Изгой

Один — жёсткий и прямой, как стальной прут, с мрачным взглядом законченного живодёра. Второй — уютный, домашний, похожий на сказочного Айболита. Он-то и заговорил со мной первым.

— Сюда будьте добры, — встал из-за стола Айболит и, разматывая мягкий портновский метр на ходу, перешёл к ростомеру.

Я сделал, что велели, был осмотрен, измерен и взвешен.

— Худоват, не находите, — обернулся Айболит к Живодёру. — Рост хороший, но с весом прямо беда.

— Отожрётся на армейских харчах, — грубо отмахнулся тот. — Были бы кости, а мясо нарастёт.

— Ну да, ну да, — не стал настаивать Айболит и снова посмотрел на меня. — Очки для зрения носите? А ну-ка снимите. Ох, милейший, что это с вашим лицом?

— Да так, ничего страшного, доктор. В дверь быстро вошёл, а та не успела открыться. Вот и…

— Эх, молодость, молодость, всё бы вам торопиться… А синячок надо бы подлечить, мда-с…

— Пока до ППД доедет, само рассосётся, — сказал, как обрубил, Живодёр.

— Ну да, ну да, — не стал настаивать Айболит и продолжил осмотр.

Покрутил так и этак, спросил про жалобы, проверил зрение на специальной таблице, пошептал «шестьдесят шесть», напоследок усадил на стул и постучал по коленке маленьким молоточком. И вновь обернулся к Живодёру с вопросом:

— Вяловатые рефлексики, не находите?

— Вы просто слабо бьёте, коллега, — тот громыхнул стулом, подошёл к нам, чуть ли не строевым шагом и протянул руку: — Дайте-ка я.

— Нормальные у меня рефлексы, — воскликнул я, перехватывая молоточек. — Устал просто.

Сегодня много ходил.

— Ну да, ну да, причина вполне вероятна, — задумчиво покивал Айболит и вернулся к столу. — Ну, раз жалоб нет… Одевайтесь.

Он вписал в бланк заключение, черкнул подпись. Живодёр поставил свою, шлёпнул штемпель и отдал формуляр мне со словами: «Свободен».

Я посмотрел в документ. Улыбнулся. Всё, как и должно было быть.

«А. Здоров. Годен без ограничений».

Ну вот и чудненько. Следующим по списку значился кабинет номер два.

*****

Там сидел красномордый полицейский чиновник в синем мундире с красным же плетёным шевроном на левом плече.

Ему даже разговаривать было лень — изъяснялся одними лишь жестами. Он взял у меня бланк бегунка, поискал фамилию Смолл в толстом журнале. Естественно, не нашёл. Поставил резолюцию: «В розыске не значится», заверил подписью и личной печатью и указал мне на дверь.

Минуты не прошло, а я уже топал к военприёмщику — последнему, кого было нужно посетить. У него задержался подольше.