Среди теней Инферы

И видимо теперь, когда его официально признали настоящим воином, вознамерился претворить свои, не обещающие Джеку ничего хорошего, обещания в жизнь, совершенно не учитывая разницу в опыте и силе, что Лайт и поспешил ему продемонстрировать.

Джек, познавший уловку своего противника раньше, чем тот смог её претворить, обрушил на него всю мощь стихии Воздуха, буквально вбивая зарвавшегося мальчишку в каменную кладку площади. Холодные потоки ветра десятками тысяч игл вонзались Галену в плоть, вспарывая её, и тот ничего не мог с этим поделать, и единственное, что ему оставалось — это терпеть обжигающую боль по всему телу, которая спустя несколько мгновений сменилась заточением в ледяной капкан, очень похожий на тот, в котором довелось побывать дяде Галена.

И только тогда Джек спустился с небес на землю и унял, разбушевавшуюся воздушную стихию. Говорить о чём-либо с юнцом Лайт не видел смысла — вправлять Галену мозги будет его командир, с которым у Джека были приятельские отношения и с которым Джек связался до того, как его ноги нашли опору на Центральной Площади Мальти.

Лайт дождался прилёта сослуживцев, что должны были забрать Галена, и только тогда покинул место битвы вместе с Соней, что всё это время ждала возлюбленного среди толпы.

Глава 8

— Гален Армстронг, изволь объяснить мне, что за самодурство ты позволил себе на Центральной Площади Мальти? — тонкая алая бровь Ниралы Мастерс многозначительно взметнулась вверх, стоило последнему слову в интересовавшем женщину вопросе повиснуть в воздухе.

Сама Нирала стояла напротив сына с таким видом, будто готовилась в любой миг сорваться с места, чтобы подобно хищнице вцепиться в горло своей жертве. «Жертвой» сегодня был её сын, смотревший ей в лицо прямо и озлобленно. В зеленовато-карих глазах молодого мужчины горело пламя праведного гнева, и чёрная дымка клубилась у самых кончиков пальцев его недавно заживших рук.

Джек Лайт оставил на теле Галена за один вечер столько шрамов, сколько тот не получал за всё время службы, и один из них широкой розовой линией рассекал юному Армстронгу фамильный нос. Широкий, хищно-изогнутой и с лёгкой горбинкой — он напоминал соколиный клюв и придавал лицу Галена диковатый вид, и сейчас лишь сильнее подчёркивал негативные эмоции, испытываемые юношей.