Среди теней Инферы

Однако после четвёртой попытки Хината осознала, что делать это бессмысленно, и тьма, давящая со всех сторон, никуда не денется. Девочка медленно поднялась с пола и сделала серию глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться — сердце билось в груди гулко и учащённо, и его стук был единственным, что слышала Лайт в тишине комнаты. А ещё он мешал думать. Мысли в голове метались, будто пчёлы в потревоженном улье, и Хината отчаянно пыталась собрать их в «кучку» и разложить по «полочкам», ведь только приведя в порядок собственные думы, она сможет решить, что делать дальше.

Однако решение Лайт нашло само.

Дверь возникла перед глазами неожиданно, заставив Хинату вздрогнуть и замереть на месте. Белый светящийся прямоугольник появился из ниоткуда и нарочито ярко выделялся среди чёрных, как смоль, стен, хотя Хината была готова поклясться, что ещё секунду назад его не было. Девочка недоверчиво смотрела перед собой. На её лице застыло выражение полного непонимания произошедшего, а на губах остался невысказанный вслух вопрос: «Как такое возможно?».

Ведь дверь не могла образоваться по собственной воле, но в том, что она материальна Лайт смогла убедиться, когда с опаской приблизилась, а затем, набравшись храбрости, дотронулась до неё. Ещё несколько мгновений ушло на то, чтобы, наконец, решиться открыть её.

Дрожащей рукой девочка коснулась узорчатой медной ручки и попыталась опустить её вниз. Та, к немалому удивлению Хинаты, с лёгкостью поддалась, хотя от пятилетней девочки должно было потребоваться намного больше прилагаемой силы.

Дверь скрипнула и отворилась, являя путь во мрачный длинный коридор, освещаемый лишь тусклым светом, горящих свечей.

Странное чувство нахлынуло на девочку, стоило ей переступить порог. Острое непреодолимое желание повернуть назад и исчезнуть в черноте комнаты, исходило из самых глубин сознания Лайт, но та отчаянно воспротивилась наваждению, каким-то непостижимым образом поняв, что если сейчас покинет коридор, вернувшись туда, где очнулась, то навсегда пропадёт.

Поэтому всей своей сутью она уцепилась за собственные ноги, готовые не подчиниться и сорваться с места. Тончайшие невидимые иглы слегка покалывали колени, заставляя те дрожать от напряжения, а в меховые домашние унты, будто насыпали пригоршню раскалённого до красна угля, кусавшего Хинату за ступни. Боли, на удивление, не было, но жар внутри обуви был такой, что холод, исходивший из места, в которое возвращаться было никоим образом нельзя, казался спасительным маяком.