Гладкий Флэт: Исповедь разрушителя

Больше всего на свете Флэт боялся, что они кого-то из суи не убьют. И тот будет скрываться в подземных коридорах, чтобы потом в одну из ночей перерезать им глотки.

Целый год безумия, спаявшего души Флэта и Ниэль, кажется, навечно. В перехлестывающий через край тяжелый бред самозабвенной любви.

Так самозабвенно Ниэль влюбилась в него еще в Эйоланде. Его тоже влекло к ней, там, в городе. Но не так, как здесь, в проклятой Богом Изнанке, где он понял – кроме нее для него не существует более никого и более ничего.

И он разрушит не один мир ради нее, если вдруг придется. Разрушит методично, системно и скрупулезно, превратив в пепел, растерев его и развеяв на космическом ветру. Разрушит так, как умеет только он.

Кажется, Ниэль это нравилось.

Грузовик, на котором сейчас Ниэль въехала в ангар, уцелел в их войне с суи только потому, что стоял тогда на улице. Потом, постепенно, за годы пребывания в Изнанке, они вдвоем привели Норы – как называли местные жители бункер – в порядок.

Флэт спустился в аппаратную и посмотрел показания приборов.

Бункер питался от ядерной необслуживаемой установки. Впрочем, на складе имелись заменные блоки, и он не сомневался, что Ниэль сможет отремонтировать даже ядерный реактор. Если они застрянут здесь еще лет на тысячу.

***

Солнце тронуло ее обгоревшие вибриссы, пострадавшие еще при взрыве в Чумном квартале. Они уже понемногу начали отрастать вновь, но все ещё были слишком короткими, причиняя сильный дискомфорт. Привыкнув осязать движения воздуха и тепла, подсознательно строить по ним ментальные картины пространства, сейчас она чувствовала себя ослепшей и связанной.

Она поморщилась. Пятнистый хвост раздраженно мотанул по ногам, а рука бессознательно опустилась на кобуру пистолета.

Ей хотелось кого-нибудь пристрелить. Или трахнуть. А лучше и то, и другое.

Например, провернуть все вышеперечисленное с бесстыдным красавчиком Алексом Багенге – безумным массовым убийцей и проклятием Эйоланда.

Она зарычала и направилась к мотоциклу, припаркованному на ее личной стоянке, прямо у стены главного здания.

Идти пешком до больницы не хотелось – слишком уж ей требовалось сбросить возникшую изнутри злость.

Необходимость поездки в госпиталь служила еще одним источником плохого настроения. Мегаполис, которому она служила, разваливался на глазах, требуя непрерывного потока решений. От нее сейчас, возможно, зависел весь мир – а ее пытались уложить на больничную койку, пусть и всего на час.