Смерть – лучший шанс

А заметив меня, он неловко спрятал свое орудие за спину, привалившись спиной к фасаду, сделав вид, что греется на восходящем солнышке.

— Эй мелкий! — крикнул я направляя коня к маленькому вандалу, но тот слушать меня не стал, решив, видимо, что дело пахнет жареным, сорвался с места попытавшись скрыться в переулке.

Не ожидай я этого заранее, бегство могло увенчаться успехом, а так, пришпорив Ржавого, я вовремя преградил мальцу дорогу.

— Не надо, дяденька, — сразу разнылся мальчик. — Я больше так не буду!

— Что не будешь? — усмехнулся я.

— Камни ковырять!

— Да плевать я хотел на эти камни, — скривился я, и у пацана сразу же высохли слезы.

— А что тогда загоняете?

— Не бежал бы, не загоняли. Да не трясись ты. Вопрос к тебе у меня есть. Кладбище где в городе знаешь?

— Да кто же это не знает? — удивился пацан.

— Я, например. Скажи, куда ехать, и свободен.

— Если медяшку дадите, — совсем потерял совесть парнишка.

Как только понял, что я не по его душу, тут же смекнул, что на этом можно подзаработать.

— А если я тебя сейчас за ухо и к хозяину того дома? — не то чтобы мне было жалко монетку, однако идти на поводу у вымогателя — последнее дело.

— Не надо, дядя! Шмидт с меня шкуру сдерет. Он эти камушки потом у Смурфа выкупает. Подумаешь, пара монеток за десяток… Если Шмидт узнает, кто их сковыривает, житья мне будет, — опять притворно захныкал шкет.

— Что, на сладости не хватает?

— Раньше на сладости, а сейчас хоть бы хлебом запастись. Матушка прихворнула — третий день с кровати не встает… — а вот сейчас пацан уже плакал всерьез.

— А отец где?

— Батя еще прошлой зимой за склянкой настойки вышел, с тех пор не было, — размазывал слезы мальчик.

— Лекаря звал?

— К двум ходил: к нашему Ровану и к тому, что с Пекарской улочки. Сказали, за обещание не работают, — тяжело вздохнул парень, пытаясь взять себя в руки.

— Ясно. Ладно, будет тебе монетка, рассказывай, как до кладбища проехать.

И рассказал. Я, держа слово, достал монетку и кинул парню.

— Это много, дяденька, — не верил своим глазам мальчик.

— Это не тебе, шкет, пойдешь к Ровану, скажешь, что лэр Лоуденхарт, что в «Синей птице» остановился, желает твоей матери здоровья. Запомнил?

— Да, лэр!

— Ну, беги, — парнишка не стал себя упрашивать, сорвался с места.

Конечно, не мала вероятность того, что малец актёром прилежным растет, и никакой матери у него и в помине нет.