Гиперион восхождение

Они были неподвижны, как статуи, и их лица были лишены всякого выражения. Они были лишь орудиями правосудия, готовыми выполнить любой приказ.

Я стоял перед судом, окруженный холодным безразличием и ненавистью. И вновь чувствовал себя маленьким и беспомощным, как муха, пойманная в паутину. Я не мог отвести взгляд от лица судьи, которое казалось мне символом всего зла и бесчеловечности, которое я увидел в этом мире.

— Гиперион Ростиславич, — прозвучал голос судьи, холодный и бесстрастный, как звук колокола. — Ты обвиняешься в вероотступничестве и помощи демонам.

Ты устроил пир для злых сил, и теперь должен ответить за свои преступления перед короной и её людьми.

Но я всё же хотел протестовать, хотел объяснить, что я не виновен, что я просто пытался спасти себя, спасти город. Но слова застряли в горле. Пусть и понимал, что в этом зале никому не интересно моё мнение. Никто не хочет слушать объяснения вероотступника.

— Я не виновен! — прокричал я, но мой голос утонул в тишине зала.

— Суд решил, — произнес судья, не отрывая от меня взгляда.

— Ты объявлен вероотступником и предателем Куси. Тебе грозит самое строгое наказание, пан Лисовский.

Закрыл глаза, ожидая приговора. Ибо знал, что меня ждет. В этом мире отныне не было места для таких, как я. И посему я был обречен.

— По всей строгости царских указов! — прозвучал приговор, отдающий холодом и безжалостностью. — В магические шахты на вечные труды!

Я открыл глаза и увидел, как стражники подходят ко мне с цепями в руках. Но я не сопротивлялся.

И уже принял свою судьбу. Ибо был обречен доживать свои дни в магических шахтах. Я был обречен на забвение.

Холодные цепи сковали мои запястья, и я почувствовал, как в груди зародилась пустота. Больше не было надежды, не было света, не было ничего, кроме беспросветной тьмы, которая окутывала меня со всех сторон.

Меня вели по холодным, сырым коридорам незнакомой мне ратуши. Стены были украшены гербами Куси, но они казались мне пустыми и безжизненными. Я проходил мимо камер, где томились другие узники, и чувствовал их отчаяние, их боль, их беспросветность.

Мы вышли из ратуши и оказались на холодном, ветреном дворе. Я увидел толпу людей, собравшихся на площади, чтобы увидеть мое позорное изгнание. В их глазах я увидел не только ненависть, но и страх, и недоумение.

Меня повели к большим воротам, которые вели в темный лес. За ними располагались магические шахты, куда, по всей видимости, и отправляли всех вероотступников и преступников.