Гиперион восхождение

Старик вздохнул и, покачивая головой.

— Почему? — спросила Вика, её глаза заблестели от интереса.

Старик посмотрел на меня и в его взгляде я прочитал предупреждение. Он замолчал на несколько секунд, а потом прошептал:

— Эти вещи не для вас. Но так и быть.

— Что? — спросила Вика, но старик уже отвернулся и пошел вглубь магазина.

Он двигался медленно, как будто каждая его кость была из железа, а каждое движение давалось с огромным усилием. Словно в его теле жила не жизнь, а тяжесть прошлого, от которой он не мог избавиться.

Мы с Викой переглянулись. Её улыбка исчезла, на ее лице появилось выражение осторожного интереса. Она понимала, что мы попали в место, где у всего есть своя цена.

Старик остановился перед темным шкафом, обитым темным деревом, и отворил его тяжелыми деревянными дверями. Из шкафа пахло затхлой сыростью и какой-то неприятной сладостью. Старик достал из шкафа тяжелую черную шинель, пошитую из грубого сукна. Она была испещрена непонятными узорами, и от нее веяло холодом, словно она была пропитана страхом и смертью.

Шов на шинели был разорван, и из него торчала темная подкладка.

— Она сделана из самой лучшей кожи, — пробормотал он, разворачивая ее, — пошита для генерала... генерала, который умер в ней во время последней битвы.

— Генерала? — Вика подошла ближе, осматривая шинель. — Она интересная.

— Она старая, — добавил старик, — и у нее есть история.

Вика посмотрела на меня, и я увидел, как её глаза сузились. Она быстро схватила удостоверение ликвидатора из своей сумки и показала его старику.

— То, что нужно, — сказала она холодным голосом. — И ты не должен продавать проклятые вещи.

Старик отшатнулся, опустив шинель на пол. Его глаза расширились от страха.

— Я... Я не знал, — прошептал он. — Я не знал, что вы из министерства по магической ликвидации.

— Это что-то меняет? — холодно осведомилась Вика.

— Никак нет, госпожа Витория фон Бергрин, — произнёс он, читая удостоверение.

— Поздно, Освальд, поздно, — притворно ласково молвила Бергрин.

Её голос был спокойным, но в нем звучала угроза, словно она уже видела смерть старика и радовалась ей.

Старик тут же дёрнулся от её тона и отступил на два шага назад. Его руки сжались в кулаки, а глаза наполнились диким страхом. Он отступал, словно от огня, но некуда было убежать.

— Я... Я не знал, — прошептал он. — Я не знал, кто вы такие.

— Не знал, Освальд? — Бергрин улыбнулась, и ее улыбка была холодной, как ледяной ветер.