Гиперион восхождение

Папироса "Беломорканала" осталась нетронутой в его руках, словно он забыл о ней, погрузившись в свои мысли. Я не решился спросить его о том, что происходит, и просто пошёл за ним.

Мы шли молча по длинному темному коридору, который украшали сотни портретов людей в форме и различных шинелях. Они висели в беспорядке, словно каждый из них пытался привлечь к себе внимание, но в то же время создавали ощущение единства. Казалось, что эти портреты наблюдают за нами, следя за каждым нашим шагом и готовясь в любой момент ожить и заговорить.

В их глазах имелось что-то нечитаемое, что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя неуютно. Они смотрели на меня с немым укором.

Некоторые из портретов уже почти неразличимы от времени, но в них еще можно увидеть резкие черты лиц и строгие взгляды. Другие же, напротив, сохранились в отличном состоянии, с яркими цветами и деталями одежды. Но все они явно объединены одной чертой: в их глазах читалась та же непоколебимая решимость, та же загадка, что и в глазах Виктора.

В этих портретах оставалось нечто завораживающее, что заставляло меня вновь чувствовать себя маленьким и беспомощным. Я не знал, кто эти люди и чем они занимались в жизни. Но я ощущал, что они были непростыми людьми с богатой историей и тайнами, которые унесли с собой в могилу.

Я не хотел смотреть на эти портреты, но не мог отвести от них взгляда. Они гипнотизировали меня, заставляли чувствовать себя неуютно.

— Ты знаешь, что в этих стенах хранится много тайных знаний? — неожиданно проговорил Виктор, нарушив тишину.

Его голос, хотя и спокоен, но всё же пропитан особым весом, как будто он проговаривал какие-то древние заклинания. — Много секретов. Много историй, — добавил он, и в его голос вкралась неразгаданная грусть, словно он вспомнил о чем-то печальном, о чем-то важном.

Он остановился, повернувшись ко мне лицом, и его глаза засверкали в полумраке коридора.

— И со временем к этим картинам добавится и твой портрет, если удостоишься чести. — последнее слово эхом разнеслось по коридору, и в тот же момент портреты людей в форме и различных шинелях, словно ожив, синхронно отдали честь, выказывая солидарность с главой ликвидаторов.

Я вздрогнул от неожиданности. Это выглядело не просто странно, а чертовски жутко. В этом жесте имелась ощутимая сила, не виданная мной никогда раньше. Эти портреты не просто висели на стенах, они являлись частью чего-то большего, неразгаданного.

— Все эти портреты... — произнёс я, не зная, что еще сказать.