Батыева Погибель

- Гуюк-хан, – пояснил Евпатий Коловрат, - он был одним из тех, кто подстрекал Батыгу к убийству твоего сына Федора… Повешен Серегиным аки тать на древе за шею в назидание другим супостатам, дабы неповадно им было ходить войною на Русь. А буковицы на доске гласят, что тот кто войной к нам придет, тот сдохнет аки шелудивый пес под забором.

- Ах вот оно как? – медленно проговорил князь и размашисто перекрестился. - Прости, Господи, мя грешного, за дурные помыслы и намерения. Чужой князь мстит за мою кровиночку, бьется за Рязань не жалея сил, смертию казнит ворогов, а я удумал обман и измену.

Горе мне, горе, несчастному…

- Ты, княже, так не убивайся, - принял весь этот спектакль за честную игру простодушный Евпатий Коловрат. - Как говорит князь Серегин - «задумку к делу не подошьешь». Ты лучше помысли, что да как устроить, чтобы спроворить победу над Батыгой, да людишек наших рязанских положить на брани как можно менее. А то земля наша лесиста да болотиста, народишку мало, и оттого в рязанском войске каждый вой на счету.

- Да ведаю я о том, - махнул рукой князь, - видно, и в самом деле придется идти нам под руку твово Серегина. Князь владимирский Юрий Всеволодович тож прислал весть, что не пойдет к Рязани со всей своей силой, а будет ждать супостата у Коломны, и с ним жа князь Коломенский, мой плямяш Роман Игоревич…

- Вот видишь, княже, - покачал головой воевода, - каждый князь только о своей земле печется, и Батыга будет ломать нас по одному, как прутики, выдернутые из голика*; а бы ли бы мы все вместе, под одной рукой князя князей с единым войском - так и смеялись бы над Батыем, как над псом, который похотел воспарить в небесах аки сокол.

Весь голик, одним махом, никакой Батыга переломить не сможет, надорвется и издохнет.

Примечание автора: * голик - метла из березовых прутьев для обметания снега.

- Так-то оно так, - вздохнул Юрий Игоревич и повелел позвать на семейный совет в дальнюю горницу своего племянника Олега Ингваревича по прозвищу «Красный», то есть красивый, свою матушку Аграфену Ростиславну, княжну смоленскую, а также свою вдовую невестку гречанку Евпраксию с годовалым сыном Иваном.

После гибели своего мужа в ставке Батыя молодая княгиня была убита горем, поэтому князь Юрий Игоревич очень жалел свою красивую невестку и опасался, что она наложит на себя руки.