Опричник-2. Канцелярия Государственной Безопасности

Но с той хрипотцой, которая вызывает в мужчинах скрытые фантазии.

- О, мы решили поговорить! - обрадовался я, и предупреждающе поднял палец, на конце которого засветился шарик энергии. - Мы так и не были представлены официально. Граф Мстислав Сваров, последний представитель рода Сваровых. Дар Оружейника.

В воздухе вспыхнула и медленно растворилась моя подпись.

- Артефактор. Небоевая специализация, - графиня говорила коротко, словно дикому зверю были непривычны слова. - Высокая чувствительность. Ты… ты меня видишь?

- Насквозь.

- Тогда… ты видишь… мне недолго осталось.

Я присмотрелся. Чёрт, а ведь действительно, сила графини стала её же проклятием. У неё протекал чердак. В прямом и переносном смысле. Вопрос времени или слепой судьбы, когда накопившаяся энергия полностью выжжет девичье нутро. Потому как разум у девчонки давно съеден безумием.

- Пока я ещё в сознании… позволь мне умереть… в бою.

- Хм… - задумчиво протянул я.

- Это значит нет?

- Это значит убей или умри, - я сделал шаг вперёд. - И как мы только что выяснили, убить ты меня не можешь.

Шаг вперёд.

- Зато я - могу.

Я приближался медленно и неотвратимо, словно смерть. И сейчас это не было метафорой.

- А вот ты… умрёшь, даже не пытаясь?

Я перестал сдерживаться, и мощная, тёмная аура затопила помещение. За Беляева я не волновался, переживёт опасный период на том свете и вернётся. Зато на Мамбу было любо-дорого смотреть.

Та яки, которую она испускала до этого, была представлением для ясельной группы «Колокольчик». Сейчас я наглядно демонстрировал, что значит увидеть весь мир в огне и крови.

Тёмная энергия, которую я продолжал удерживать под жёстким контролем, полыхала, желая спалить дотла всё вокруг. От моей силы стонали прутья клетки, в которой прямо сейчас медленно, но верно клонилась к полу графиня.

Девушка побледнела, потом зажала руками уши, закусила губу до крови, пытаясь сопротивляться моему натиску. Но было видно, что её никто не учил противостоять давлению такой силы. Алтуфьеву начало потряхивать от напряжения и страха.

Я видел, какого труда её стоило держаться на ногах, и как хотелось рухнуть на пол и сжаться в комочек, чтобы легче перенести напряжение. И всё равно графиня не сломалась, не упала на колени, не взмолилась о пощаде.

К чести девушки, она попыталась сопротивляться. Крик, который сорвался с её окровавленных губ, был полон боли и отчаяния. В него она вложила всю ярость, ненависть, безысходность, что преследовали её с момента гибели всей семьи.