Янтарь и Лазурит

На следующее утро сама молодая госпожа Ли в сопровождении служанки Цянцян явилась в его покои. Проснувшийся на рассвете Сюаньму уже давно не спал, а когда они вошли, пил воду из оставленного для него на ночь кувшина.

— Я провожу тебя на пристань, монах Сюаньму, — решительно заявила молодая госпожа Ли, но пока произносила его имя, щёки её вспыхнули красным. Она смущённо отвернулась.

И чем он только заслужил такое внимание?

Цянцян попыталась прийти на помощь своей госпоже сменой темы:

— Вы к нам ещё приедете, монах Сюаньму?

Почему-то и эта дева смутилась, пока называла его имя.

Неужели жители города Даогу вкладывали в него какой-то особый смысл? Так звали кого-то известного?

Это имя дал ему шифу: «сюань» — «таинственный», потому что подобрал его в лесу ничего не помнившим ребёнком, а «му» — «дружественный», чтобы Сюаньму нашёл себе друзей и жил в мире и спокойствии.

— Я надеюсь вернуться в Цзяожи, когда покончу с делом.

Он никогда не покидал страны, в которой вырос в окружении монахов, поэтому и дальше собирался здесь жить, если жестокое чудовище не убьёт его в Сонгусыле.

И всё же вчерашнее упоминание Чигусы не давало покоя. Он точно слышал это название раньше, но где? От кого?

— М-мы будем ждать тебя! — запнувшись, воскликнула молодая госпожа Ли и улыбнулась.

У Сюаньму не было с собой никаких вещей кроме тех, что хранились в его длинном тёмном халате, поэтому не требовалось время на сборы. Обеспокоенная дева также распорядилась, чтобы его кормили все дни пути на корабле отца, и даже дала немного денег, от которых Сюаньму пытался отказаться.

Достаточно было того, что его отвезут в Сонгусыль, но упрямая молодая госпожа твёрдо стояла на своём.

Она, как и обещала, вместе с Цянцян проводила его на пристань, где поднялась с ним на корабль, но на время оставила со служанкой и ушла попрощаться с отцом. Слуги поднимали на корабль огромные ящики и кувшины и грузили их в трюм.

— Я не успела поблагодарить вас за спасение моего брата, добрый монах Сюаньму, — потупив взор, смущённо произнесла служанка.

Монах сложил руки за спиной и ответил:

— Не стоит, твои родители уже поблагодарили меня.

— Женщины, бульк, — донеслось тихое бормотание из мешочка.

Каппа заговорил! В глазах монаха сверкнули огоньки, он поднёс руку к груди, но не отодвинул ворот тёмно-синего халата. Спешка ни к чему: он ещё успеет пообщаться с похожим на жабу существом за неделю пути. В резиденции Ли его не стоило выпускать, чтобы не сбежал, а здесь у них будет уйма времени.