Отец смерти

Я начал привыкать к тому, что законченные фразы выплывают из глубин памяти как некий свод правил, которые я когда-то учился применять в бою.

Лаэрций как-то сразу загрустил, увидев нашего знакомого. А Моргульский стал похож на сжатую пружину. Мы двинулись к вратам, навстречу опасности.

– Стойте на месте! – скомандовал Эвкатион.

– Это ты, мешок соплей, осмеливаешься мне приказывать? – крикнул я.

Мы продолжали двигаться в прежнем темпе. На нашей стороне был его страх. Ведь один раз он уже был побежден…

– Еще шаг и вы умрете!

Мы сделали этот шаг, и тогда навстречу нам полетели веревочные лассо и сети.

Моргульский подпрыгнул и взмыл вертикально вверх, я откатился к обочине, под прикрытие высоких колючих кустов, которые и приняли на себя предназначавшуюся мне порцию веревочных пут. А Лаэрций попался. Теперь его, упирающегося руками и ногами, враги подтаскивали к себе, словно заарканенного мустанга. Несмотря на трагизм ситуации, я получал удовольствие, наблюдая за ним: ну не люблю я Лаэрция.

Я обнаружил, что кусты посажены в два ряда, между которыми вполне можно было пробираться, будучи почти незаметным с дороги. Я тотчас воспользовался этим, и скоро выбрался в тылу врага. Я извлек из кожаного корсета несколько метательных ножей и атаковал. Все мои жала достигли цели и впились в тела врагов, причиняя боль и освобождая кровь. Лаэрцию между тем стянули за спиной локти, так что он начал кричать.

Моргульский, держа в руках два меча, отнятые у врагов, с трудом отбивался от наседавших на него со всех сторон крылатых тварей.

И, надо отдать ему должное, сражался он мастерски. Ко мне с трех сторон приближались враги, а сзади, всего в пятидесяти шагах, но такие недостижимые, стояли Седьмые Врата.

– Рогатый! Вызываю тебя на честный бой! – крикнул я. – Один на один!

– Ты нужен мне живым, а не мертвым! – осклабился он. – А я обязательно увлекусь и убью тебя.

Они подошли уже близко. Передние готовились сражаться со мной, а задние лихорадочно готовили лассо и сети.

Я извлек из ножен клинок с изображением Отца Смерти и, сжимая в одной руке его, а в другой меч, отнятый у палачей, приготовился сражаться до конца.

И тут Моргульский, совершив какой-то умопомрачительный вираж, пронесся надо мной, посыпая поле боя зеленоватым искрящимся порошком. Я с удивлением увидел, что мои противники теперь очень нетвердо стоят на ногах, а потом они и вовсе стали падать на землю, не дойдя до меня каких-нибудь нескольких шагов.