Отец смерти

Кроме того, я обыскал тело Эвкатиона и нашел весьма любопытную вещицу: это был кинжал, лезвие которого украшал вырезанный на нем рисунок дерева, а девять переплетенных корней образовывали рукоять. На другой стороне лезвия была рельефно изображена фигура вооруженного человека. Он как бы стоял на сплетении корней. Когда я увидел его лицо, все мое тело вздрогнуло. Он был мне знаком, даже больше, чем собственное отражение в зеркале. Но кем он был? И главное – кем он был для меня?

– Прими его! – крикнул мне Лаэрций.

Он спускал одного из связанных им демонов вниз на толстой веревке.

Я принял сперва одного, потом другого, и помог спуститься Лаэрцию.

Палачи смотрели на нас несколько испуганно. Мы вооружились их мечами. Я попытался было взять себе меч Эвкатиона, но он оказался слишком тяжел для меня.

– Где выход? – спросил седой демон у палачей, и несколько раз повторил этот вопрос на разных языках.

Но, похоже, они его не понимали. Хотя ведь Эвкатион говорил с ними на том же языке, что и мы.

Впрочем, я слышал, что крылатые демоны воспринимают не слова, а непосредственно мысли. Их собственная речь представляет собой комментарии к передаваемым мысленным образам.

Непонимание в данном случае означало, что Лаэрций неверно ставит вопросы и передает им не те мыслеобразы. Седой демон показал на ворота и изобразил руками, как они открываются. Это произвело некоторый эффект. Демоны стали оживленно переглядываться и переговариваться друг с другом. Я не мог читать выражения их глаз – только заметил, что цвет этих пляшущих огоньков слегка изменился в сторону желтого.

Через несколько секунд эти огоньки приобрели ярко-желтый оттенок, и один из демонов жестом показал, что ему надо освободить руки. Лаэрций подтащил его к бронзовым воротам, и демон, нажав на несколько выступов, дернул маленький рычажок на стене. Створки дрогнули, и с тяжелым, каменно-металлическим гулом расползлись в стороны. За ними была еще одна пещера.

Я видел разочарование, промелькнувшее на лице Лаэрция.

Волосы, все еще собранные на его темени в некое подобие короны, взлетели вверх и начали угрожающе надвигаться на крылатого, который, по всей видимости, воспринял этот фокус как знак приближающейся смерти. Огоньки его глаз стали совсем тусклыми.

– Постой, Лаэрций, – остановил я его. – Давай исследуем это помещение.

Мы связали палачам руки и крылья, но освободили ноги. Потом, прихватив со стен факелы, отправились вглубь открывшегося пространства.