Легенда о Вращающемся Замке

Слишком много всего, и для большей части этого «всего» у него просто не нашлось бы хоть сколько-нибудь подходящих слов.

Тьма. И свет. И снова тьма. Очень жарко и очень холодно сразу. Звезды, горящие где-то вдали — как чьи-то холодные злые глаза. Ощущение, что он летит — широко раскинув руки летит в темном ночном небе, и мир людей остался далеко внизу. Гледерика со всех сторон окружала тишина. Протяжная всесильная тишина вечности, и эта вечность была одинокой.

Пока Дэрри находился там, его посетило чувство, что он видит все прошлое и будущее сразу — и не только свое собственное.

К счастью, когда переход закончился, ему не удалось восстановить в памяти открывшие тогда картины. К счастью — потому что ему совершенно не хотелось ничего вспоминать.

Вновь начав осознавать реальность, Дэрри обнаружил, что находится в каком-то тесном городском переулке, совершенно обыденном на вид. Вокруг нависали двухэтажные каменные дома, каменная мостовая холодила задницу, а над головой раскинулось темное небо. Наступала ночь, и загоревшиеся в этой ночи звезды показались ему удивительно родными и знакомыми.

Это были нормальные звезды человеческого мира. Не демонские светила той бездны, через которую он только что прошел.

Гленан сидел рядом, тяжело привалившись к каким-то деревянным ящикам, и тяжело, хрипло дышал. Выглядел он — краше в гроб кладут. Дэрри, впрочем, подозревал, что и сам сейчас смотрится не лучше. Может быть, даже хуже.

— Это что же, — пошевелил Гледерик ставшим вдруг непослушным языком, — мы, выходит, остались в живых?

— Не накаркай, — предостерег Гленан.

— Может, мы еще там, но сошли с ума, и эта улочка нам только мерещится?

— Тогда и мне мерещится вместе с вами, — вмешался в разговор Остромир.

Он тоже был здесь и тоже был жив, и Дэрри едва не вскрикнул от радости при виде седовласого венета. Хуже всего было бы, сработай машина Древних неправильно. Их всех могло разбросать на выходе в какие-то совершенно разные места. Может, даже в разные части света. От одной подобной мысли мороз пробежал по позвоночнику.

Остромир стоял в самом начале переулка, там, где он вливался в широкую городскую улицу, и осматривался по сторонам. Вокруг вставали кирпичные стены, увенчанные островерхими крышами домов. Из-за угла доносились людские голоса, цокот копыт по брусчатке и заливистое конское ржание. Все вместе это выглядело как обычный, совершенно привычного вида человеческий город, и ничуть не напоминало обещанные Эдвардом Фэринтайном Серебряные Леса.