Легенда о Вращающемся Замке

— Только вот и злодеем тебя тоже могут запомнить. Всегда будь к этому готов. Все мы порой в чьих-то глазах злодеи и в чьих-то герои. Иначе не получается, Гледерик. Мы держим в руках меч, защищая то, что нам дорого — будь то наши идеалы или наши близкие. Но острие этого меча все равно направлено в чужое сердце.

— А почему вы не остепенились? — спросил Дэрри неожиданно. — Почему не поступили, как ваш друг Сновид. Он же ушел на покой. И недурно ему живется вроде. Разводили бы вы тоже лошадей, или пчел. Или книги читали.

Я уверен, на безбедную жизнь у вас отложено.

— Сложно сказать. Я и сам порой думаю — и правда, а может купить себе усадьбу в предместьях столицы, с садом и виноградником. Жениться на какой-нибудь очаровательной юной девушке, чтоб смеялась звонко. Завести с ней детей. Но я словно бы не готов. Каждый раз откладываю это на следующий год, а на следующий год откладываю опять. Таким, как мы, сложно отойти от дел. Мы гончие псы войны. Наверно, нам мешает отдохнуть наш беспокойный век, чтоб ему пусто было.

— Чтоб ему пусто было, — поддержал Гледерик. — Знаете-ка что. Давайте все-таки побудем в этот раз героями. Лично я вполне готов малость погеройствовать.

— Ну, тогда вперед. — Остромир вгляделся в темный горизонт. — На западе как раз собирается буря. Думаю, это по нашу честь.

В ту ночь и впрямь разразилась буря — принесенный с севера отголосок лютых штормов, бушевавших на Ветреном море. То была последняя буря уходящей осени. Исполинские молнии рвали небеса, ветер гнул ветви деревьев.

Даже в своем подземном убежище, спрятанном под высоким холмом — совсем как те, в которых некогда обитали сиды — Кэран Кэйвен отчетливо ощущала всю ярость пришедшей в неистовство стихии. Казалось, древние стены дрожат. Казалось, ветер плачет.

Который уже день тревога снедала ее сердце, и Кэран все никак не могла найти себе покоя.

Очень сложно быть чародеем в мире, давным-давно отказавшемся от магии. Отточенный сотней поколений предков дар составляет твою суть, определяет природу любого твоего поступка.

Он же и обрекает тебя на вечное одиночество. Других, подобных тебе, почти нету — а те, кто остался, кто уцелел в лихолетье последних веков, владеют лишь жалкими крохами того, на что способна ты. Для тебя они всего лишь растерявшие последние остатки знания дикари.

Тебе приходится быть загадочной. Каждым жестом, взглядом, словом демонстрировать свое могущество. Заставлять верить других, что это могущество не имеет границ.