Король северного ветра

Королева Лицеретта, происходившая из утратившего власть монаршего дома Паданы, считала своего венценосного супруга безвольным ничтожеством.

Тонкобедрая, белокожая, со спадающей до пояса копной золотисто-рыжих волос, королева Иберлена напоминала прекрасную принцессу из сказки, но нрав ей достался фамильный — жестокий и гордый. В собственном супруге урожденная Лицеретта-Августина Берайн видела источник нескончаемого унижения и позора. Дочь королей, род которых насчитывал более пяти столетий, она полагала Брайана Ретвальда монархом лишь по имени, не по сути.

Однажды Гайвен, четырнадцатилетний тогда подросток, спросил королеву об этом.

— Леди Августина… — Он называл мать по второму имени, как было принято в землях ее родины. — Отчего вы так холодны с лордом Брайаном? На обедах вы даже не беседуете с ним ни о чем, а стоит ему завести разговор — отмалчиваетесь. Вне приемов вы и вовсе избегаете его общества.

Королева и дофин расположились в тот час в ажурной беседке фруктового сада, разбитого по приказу ее величества в одном из внутренних двориков Тимлейнской крепости.

Клонившееся к западу солнце било косыми лучами сквозь густые ветви абрикосовых деревьев, с недавних пор прижившихся на этой северной земле.

— Вы задаете излишне дерзкие вопросы, принц. — Леди Августина даже не отняла взгляда от украшенного гравюрой разворота «Поэтики» Веллана, которую сейчас сосредоточенно читала.

— Возможно, мои вопросы и переходят границы учтивости, — осторожно сказал Гайвен, не глядя на мать, — но все-таки мне хотелось бы знать.

Весь двор шепчется о том, что вы давно уже не принимаете лорда Брайана в своей опочивальне.

Королева молча отложила книгу на столик. Повернулась к сидевшему на кушетке напротив сыну — и коротко, без замаха, залепила ему пощечину. Гайвен поднял руку, стягивая с нее атласную перчатку, коснулся пальцами горящей щеки. В ушах звенело.

В беседке повисла тишина. Гайвен сидел ровно и молчал. Запел в саду соловей.

— О подобных вещах благородному человеку говорить не пристало, — сухо сказала наконец королева.

— И уж тем более воспитанный юноша не станет спрашивать свою родительницу о таком.

— Понимаю, что не станет, ваше высочество. Но я осведомлен, о чем говорят, сплетничают при дворе, — и я не одну прислугу имею в виду. На последнем балу я невольно слышал, как шепчутся о том же ваши фрейлины, и леди Элизабет откровенно посмеивалась над положением моего отца. Мне известно, что он стал вам противен. Я должен уяснить для себя, отчего так получилось.