Мы вас построим

Я же вижу свою миссию в том, чтобы положить этому конец.

Пристально глядя на меня, доктор Хорстовски произнес:

– Я абсолютно уверен – и ваши слова это подтверждают, – что основная проблема заключается в вашей враждебности. Враждебности скрытой, подавляемой. Это чувство тем не менее ищет себе выход и находит его в ваших отношениях с партнером и его восемнадцатилетней дочерью. Обремененной, кстати сказать, собственными проблемами. Но Прис честно ищет наилучший путь для их решения…

Я замолчал.

Положим, все именно так, как он говорит. У меня нет врагов. А то, что снедает меня, – это лишь мои подавленные чувства, проявления расстроенной психики. Мне все это совсем не понравилось.

– И что же вы мне посоветуете? – спросил я.

– К сожалению, не в моих силах исправить реальное положение вещей. Но я могу помочь вам трактовать их по-новому.

Доктор выдвинул ящик стола, и я увидел там множество коробочек, бутылочек, пакетиков с пилюлями и даже крысиную нору, очевидно лечебного назначения.

Порыскав среди всего этого многообразия, он вернулся ко мне с маленькой открытой бутылочкой.

– Я могу вам дать вот это, – сказал он. – Абризин. Принимайте по две таблетки в день, одну утром, одну на ночь.

– И что это мне даст? – Я засунул бутылочку подальше в карман.

– Попробую объяснить вам действие препарата, поскольку по роду деятельности вы знакомы с работой тонального органа Хаммерштайна. Абризин стимулирует работу переднего отдела спетального участка мозга.

Это обеспечит вам большую бдительность плюс подъем и сознание, что все не так уж плохо. По своему воздействию это сопоставимо с эффектом, который обеспечивает тональный орган. – (Доктор передал мне маленький листок бумаги, сложенный в несколько раз. Развернув его, я обнаружил запись какой-то мелодии, аранжированной для хаммерштайновского органа.) – Однако эффект воздействия данного препарата намного выше. Вы же знаете, величина шокового воздействия тонального органа лимитируется законом.

Я скептически просмотрел запись на листке и замер. О боже! Это было самое начало Шестнадцатого квартета Бетховена. Вы знаете это мощное жизнеутверждающее звучание, энтузиазм Бетховена позднего периода. От одного только взгляда на эту вещь я почувствовал себя лучше.

– Я мог бы напеть вам ваше лекарство, – сказал я доктору. – Хотите, попробую?

– Благодарю, не стоит, – вежливо отклонил он мое предложение.