Кор-Унтару Долина шести теней

Но Феникс не задержался здесь, а пошёл дальше. Ему нужно узнать, что было раньше. И где это было.

Продвигаясь всё медленнее, гальт, наконец, встал и позволил сознанию зацепиться за найденные место и время.

Он ощутил себя в другом теле — измождённом, пропитанном болью уже привычного голода, сбитых ступней, долго работавших на пределе мышц. Он сидел на земле в конце длинной каменной кишки лицом к глухой стене, и чужими глазами смотрел на девочку в своих — его — руках, спящую после долгого перехода. Её одежда заскорузла, давно не стиранная, чёрные волосы свалялись в колтуны, на впалых щеках видны были следы свежих слёз.

Он знал, отчего эти слёзы — оттого, что они с Инн упёрлись в тупик. Дойдя до самых корней гор, дошли до собственной могилы. Вернуться тем же путём уже не хватит сил. Вперёд дороги нет. Все их скитания, вся ободряющая ложь себе и друг другу оказались напрасными. Из купола их выгнал ядовитый ветер и страх быстрой мучительной смерти — а здесь поджидала смерть медленная, такая, от которой и бежать-то было некуда.

Долгие недели пути они боролись ради жизни, будучи уже мертвы.

От голода кружилась голова, веки отяжелели. Из-за слабости он почти не чувствовал тела: ни её, ни своего. Сознание медленно откатывалось в черноту, и впереди как будто разгорался мутный сиреневый свет. Уже плохо различая, явь это или бред, Йер смотрел, как раскрывается сам камень, готовясь принять трака и «пришедшую сверху». Йер удивился, что её тоже. Но, если подумать, удивляться тут было нечему — камень мудр, а у самых корней мира пустой суете и подавно нет места.

Он закрыл глаза, отпуская последние воспоминания: о доме, тепле, о мокрых щеках и бесконечно усталом взгляде Инн в ту минуту, когда они дошли сюда и увидели конец их недолгой общей дороги. Как мало всего собралось. Неужели это и есть всё, чем он владел — лишь горстка остывающих образов? В груди начало тянуть. Он не хотел, не хотел возвращаться в камень так рано! Ему досталось совсем мало от жизни.

Он мог взять гораздо больше! Мудрый трак уходит, не хватаясь за прожитое, внутренне спокоен, но как ни старался Йер, у него не получалось смиренно принять то, что все дороги сошлись здесь, только чтобы оборваться. Он не был мудр и не был готов.

Сиреневое зарево становилось ярче, проникая сквозь веки. Он почувствовал, как заёрзала Инн, высвобождаясь из его рук, и дал ей отстраниться, а затем, щурясь, приоткрыл глаза... и оледенел.