Великолепные зверята из Арбузовки

Вон учёный Альбинос — настоящий паразит, зато какой-то латанью владеет.

— Латынью, наверное, — поправил Никитка.

— Может, и латынью, только на фига она в Арбузовке, если в нашей библиотеке книг на ней не писано?

— В Арбузовке есть библиотека?

— Да, во-о-н вход в погребок, видишь? — Жорик указал на неприметный холмик с выступающей из земли дверцей.

— Вы что же, книги, как консервы, в сыром погребе храните? — усмехнулся Никитка.

— Книги мы сберегаем в хранилище, — обиженно засопел Жорик. — Оно камнем выложено и с вентиляцией.

Там сухо.

— Подземное каменное книгохранилище?! — окинув взглядом убогие деревянные постройки Арбузовки, удивился Никитка.

— Вот именно, — гордо выпятил грудь Жорик и важно добавил: — Старинных рукописей там видимо-невидимо — в жизнь всех не перечитать.

— Рукописные книги? — Никитка присвистнул. — Откуда же столько?

— Сию тайну от ежа узнаешь. Колючий — знатный книгочей, он у нас за библиотекаря, — не ведая точного ответа, уклонился Жорик.

Друзья устало подкатили тачку к кухне и передали десерт чумазому поросёнку в поварском колпаке.

— Опять ты, Жорик, неполную тачку прикатил, — посетовал деловой поросёнок и бросил укоризненный взгляд на бессовестного соплеменника. — Пользы от тебя — как от Альбиноса.

— Альбинос вообще не работает, — возмущённо засопел Жорик, — а я с утра тружусь как пчёлка.

— Трутень ты, а не пчела, — раздался сбоку противный голос с хрипотцой.

Никитка повернулся и увидел опирающуюся на деревянные костыли высокую худую белую крысу. Левая нога обута в драный лапоть, правая согнута в колене и босая, с загнутыми грязными когтями.

Крыса, презрительно кривясь, смотрела на Жорика сквозь круглые тёмные стёкла солнцезащитных очков. Ехидное выражение усатой морды не оставляло сомнений в испытываемых крысой к Жорику чувствах. Кабанчик, очевидно, тоже не симпатизировал учёной крысе.

— Чаво умничаешь, инвалид-бездельник? — показал клыки Жорик и угрожающе двинулся на Альбиноса.

— Убогого обидеть может каждый, — смиренно вздохнул Альбинос и заботливо осведомился: — Пятачок уже не болит?

Жорик сразу остановился, важно хрюкнув, утёр рукавом сопли.

— Ничаво-о, у меня теперь тоже друг есть. Твой волчара хвост-то подожмёт, Никитка Серому покажет самбу.

— Этот голыш, что ли, — Никитка? — презрительно фыркнул Альбинос и внимательнее всмотрелся в чужака. По мере осознания образа пришельца наглая физиономия Альбиноса медленно деформировалась. Презрение сменилось глубокой озабоченностью, а затем паническим страхом.