Пропащая душа

По правде говоря, он был готов всю ночь напролёт сидеть в лазарете, стоять на коленях у статуи ЭльМирры, читать молитвы за упокой в храмовом склепе, варить зелья. Лучшей радостью он считал возвратиться под утро в келью, которую он делил с братом Тодо, упасть на деревянную кровать и забыться... выключиться в одно мгновение. Он боялся ночи. Ворочаясь на голых досках, он мучительно ждал нёсший кошмары сон. Кошмары приносили боль. Каждый раз, медленно засыпая, он возвращался в прошлое. Он видел себя рубящим дрова во дворе.

Рядом дети играли с новорожденными щенками. Мать развешивала белье на верёвке. Отец, разложив на проклюнувшейся травке нехитрые инструменты, чинил телегу. Жена месила тесто на согретой весенним солнцем завалинке. Из-за плетня слышались голоса занятых работой соседей. Протяжно мычала корова. Блеяли в хлеву овцы. Весело чирикали воробьи. Над расцвётшими кустами вербы жужжали пчелы. Истошный женский крик обрывал деревенскую суету. Дальше начинался ад. Стрелы с горящими наконечниками сыпались с небес, в одно мгновение заволочённых сизыми тучами. Пылали соломенные крыши домов. Всадники в алых плащах носились по деревне, сея хаос и смерть. Он видел, как медленно оседала жена, пригвожденная к брёвнам тяжёлым арбалетным болтом, как бился в предсмертных судорогах братишка, голову отца, катящуюся по пыльной дороге, подпрыгивающую на кочках, словно разбитая крынка. Сам он стоял, словно человеческая статуя, не имея возможности ни двинуться, ни кричать. Лишь слезы катились из остекленевших глаз, и чуть дрожали ресницы. Его связали, и, словно куль, протащили по улицам деревни. Пытали, привязав к колесу телеги. Уходя, его бросили умирать в разорённой, объятой пожаром деревне, великодушно перерезав кожаные путы. … А потом мёртвые начали оживать. Буравя пустыми белесыми зрачками, они вставали с обагрённой кровью земли и ползли к оставшимся в живых. Утро вырывало из кошмара. Открыв глаза, брат Герс вскакивал с деревянной кровати и бежал прочь из кельи. Было время, когда Герс пытался глушить ночные страхи дурманом или спиртом, но после них сны становились ярче и красочнее. Лишь работа и молитвы приносили временное облегчение. Эура знала о его тайне. Улыбаясь покалеченному жизнью человеку, она делала вид, что все в порядке, и никто не догадывается о скрываемой боли.

       У каждого есть свой маленький ад. Каждый носит его частичку в своей душе.