Пропащая душа

- Опять свалить куда-то, плут, -донеслось из башни. 

- Ему лишь бы от работы отлынивать, да с людьми шляться! – Поддержал говорившего первый гоблинец.

- Позор нашему роду: уродить бездельника и дармоеда. Не хотеть ни копьё держать, ни охотиться, ни купцов грабить, ни золото у драконов таскать! Дармоед! Зря только кормим! Пользы с гулькин нос, а съедает за двоих!

- Да… Выгнать его и дело с концом...

- Мне-то что делать? - Прервала перепалку Эура.

- Здесь сидеть. - Рявкнул одноглазый гоблинец.

- Без Терррорка не пустить. Нам Хооре велеть: выпустить одного, а впустить двух. 

- Так вы меня впустите, а Терррорк позже подойдёт.

- Человек один в лагере: плохо, очень плохо. Может ты стащить что-нибудь или нагадить, откуда же мы знать? Набедокурить, а мы отвечать. 

- Нет, не надо нам такого, не надо. Ты детишек пугать! 

- Да ваши женщины и дети сами кого хочешь, напугают. Открывайте ворота! Я много раз была у шамана, и со мной никогда не было проблем.

- То было тогда, а сейчас - это не тогда, а сейчас.

- Тогда пусть меня проводят. 

- Пост покидать нельзя! Начальник ругаться! Совсем ругаться! - Отрезал одноглазый охранник и скрылся в окне, хлопнув вместо прощания ставней.

- Может волчколюди напасть или орки. Или горные тролли… Нет, не можем покинуть пост, никак не можем. Ждать своего Терррорка. - Добавил второй охранник. 

- Не надо ждать. Здесь Терррорк. 

                Эура вздрогнула.

Гоблинец выскочил из ночной мглы, словно кукла из-за ширмы в ярмарочном балаганчике. От гоблинца пахло полынью и мятой. Тяжёлый винный запах исчез, словно и не бывало. 

- Волки ням-ням лошадку, - скорбно покачал ушастой головой гоблинец. - Эй, а вы что, заснуть?! Поднимать свои задницы и открывать посланнику Великого Шамана! - Заорал Терррорк и забарабанил по воротам. – Поторапливаться, лентяи! Терррорк спешить! Шаман не будет ждать: если у него кончиться терпение, он сварить из вас суп, кости скормить собакам, а бульон вылить в выгребную яму!

                Воистину имя шамана творило чудеса: стража кинулась открывать ворота, бормоча под нос проклятья.

                Несмотря на то, что солнце давно село, стойбище жило своей жизнью. В тёмных проулках слышалась грызня гоблинских собачек, деливших остатки ужина.