Пират, рыбак, офицер и маг

До сих пор Орэли вполне устраивал такой метод расчета – получив на руки сразу крупную сумму денег, он оставлял себе немного на жизнь, а остальные отправлял на Церес своей матери и двум малолетним сынишкам, оставшимся на ее попечении после того, как жена Орэли сгорела от лихорадки. Через пару дней как раз подходил срок выплаты очередного жалования. Оставив Орэли без денег, Гаравер резал его без ножа. Пускай сам офицер и мог перебиться пару-тройку дней, пока не найдет новый заработок. Но что он отправит семье?..

 Стиснув зубы, Орэли быстро зашагал к выходу.

Ничего, Мэтр Дэвалье давно уже зазывал его к себе – одному из сторожевых корветов как раз требовался капитан. А если место уже занято, ничего, он и первым помощником пойдет. Пускай на государственной службе платили не так много, но он хотя бы сможет договориться об авансе. А отработав деньги, сможет поискать какую-нибудь более подходящую работу. Может, стоит сменить остров, что-то он задержался на Тринионе…

Нахлобучив на голову треуголку, Орэли быстрым шагом покинул дом.

Возблагодарив про себя ленивого мальчишку-конюха, не успевшего расседлать его лошадь, капитан галопом поскакал к городу.

Обида на несправедливое оскорбление гнала Орэли вперед. Не сознавая, что делает, он то и дело пришпоривал коня, и вскоре его бока покрылись кровью, а на морде выступила пена. Опомнился офицер лишь тогда, когда благородное животное, не выдержав боли, обиженно заржало и поднялось на дыбы.

– Тише, мальчик, тише! – усмирив коня, Орэли ласково похлопал его по холке и шагом тронул вперед.

Дорога в город шла вокруг плантация, и капитан неодобрительно покачал головой, глядя на трудившихся под палящими лучами солнца сайгаров. Иногда ему казалось, что его собственное положение на службе у Гаравера немногим лучше, чем у этих рабов. Что ж, хотя бы с этим теперь покончено…

20

 3 день месяца Рыб, 1657 годОстров Тринион, море Свободы

Сильный удар о землю привел Каина в чувство. Во всем теле по-прежнему пульсировала боль, но из острой она превратилась в тупую и словно бы находившуюся где-то на самой границе сознания.

Маджестик попробовал сжать руку, но не понял, удалось ему это или нет – он чувствовал свое тело лишь потому, что оно болело, но больше не мог им управлять.

Над ним во мраке обрисовывался светлый прямоугольник неба. Нет, это не мрак, это черные земляные стены. Свет закрыли две темные фигуры с лопатами в руках, и в неглубокую могилу посыпалась земля. Каин хотел закричать: «Я живой! Я живой!».