Мастер ножей

— Мне плевать. Ты платишь мне за защиту. Я не люблю получать деньги задарма.

Секунду Коэн колебался.

Потом смирился.

— Ладно. Грорг займётся нашим багажом. Иди за мной.

Мы вдвоём покинули комнату. Спустились по лестнице на первый этаж, пересекли обширный холл с очагом в центре, дым от которого тянулся к отверстию в крыше. В дальнем углу холла размещалась стойка, где жена трактирщика разливала эль и раскладывала еду по тарелкам.

Нескладные и некрасивые служанки сновали меж столов, доставляя всё это постояльцам. Кто-то играл на флейте. Мелодия сопровождала нас до самой двери.

— Как тебе Крумск? — спросил Коэн.

Я пожал плечами.

— Много слышал о нём.

Выйдя с постоялого двора, мы сразу свернули в одну из боковых улочек. Очень узкую, двоим не разойтись. Окна — на уровне второго этажа. Балконы почти смыкались над головами, кое-где между ними протянулись бельевые верёвки, на которых сохла выстиранная одежда.

— Да, сказки об Озёрщине. — Коэн уверенно ориентировался в каменном лабиринте. — Оборотни, ворожеи и прочее. Сам что думаешь?

— Нет дыма без огня.

Посредник расхохотался. За нашими спинами добрая женщина выплеснула в проулок помои.

— Правильно. Весь фокус в том, что Крумск — это ещё не Озёрщина. Последний оплот цивилизации, чей князь — вассал вашего короля.

Как и ярл Ламморы. Которому подчиняется бургомистр.

— И что?

— А то. Мощёные дороги, каменные дома, воздушная пристань. Постоялые дворы, банки и ростовщики. Лавки, Храм, представительства гильдий. Все прелести привычного мира. Они закончатся, когда мы въедем в заповедные пущи на западе.

— Это случится?

— Да. Скоро.

Мы выбрались на рыночную площадь и теперь проталкивались сквозь толпу галдящих покупателей.

Мимо лотков с едой, дешёвыми тряпками, пряностями, дублёными шкурами и мехом, воском и свечами, плетёными корзинами и сумками, скобяными изделиями и оружием, глиняной и керамической посудой — к улице, ведущей в сторону замка. Я внимательно посматривал по сторонам — в таких местах водятся уличные воришки.

Наконец, мы пересекли площадь и вновь углубились в городские ущелья.