Мастер ножей

Коэн сел у письменного стола. Принялся задумчиво перебирать бумаги.

— Старику?

— Да.

— Вполне. Ратимир написал, что он следопыт, знает всю Озёрщину. И, самое главное, — раньше жил в тех местах.

— Почему он нам помогает?

— Я щедро плачу.

— Он стар. Зачем ему золото?

— Не ему, — Коэн убрал бумаги в ящик стола и достал оттуда увесистый кошель. — Плата предназначена одному из вассалов князя. Это выкуп.

— Выкуп?

— Наш провожатый, Ивен из Верхней Сусании, — раб.

Он хочет умереть свободным человеком.

Сказанное повергло меня в ступор. Наконец, удалось выдавить:

— Мне казалось, в Озёрщине нет рабов.

Коэн смерил меня насмешливым взглядом.

— Они есть везде. В большей или меньшей степени. Пленных берут в рабство. Таков обычай. Я оставил выкуп Ратимиру. Когда мы доберёмся до Верна, я пошлю ему весточку, и золото будет передано в нужные руки.

В ответ мне отправят вольную. Это — гарантия того, что Ивен не кинет нас в болотах.

В который раз я восхитился расчётливостью своего спутника.

— Кстати, — Коэн швырнул мне кошель. — Раз уж речь о деньгах.

Я поймал мешочек.

Тяжёлый.

— Твоё жалованье.

Киваю. И прячу золото в рюкзак.

Эрнский тракт, попетляв вдоль крутого правого берега Тичи, вновь углубился в лесные дебри. Каменная кладка сменилась вытоптанной колеёй.

Потянулись однообразные дни. Мы скакали, останавливаясь лишь затем, чтобы перекусить, напоить лошадей и дать им передышку. Озёрный Край был поистине велик. Мимо нас проносились рощи, луга и поля. Местность была в основном равнинная, лишь изредка тракт огибал холмы и овраги. Порой мы проезжали по мостам, переброшенным через лениво текущие реки. Кое-где нам встречались деревни и ветряные мельницы, неспешно вращающие лопасти на продуваемых всеми ветрами пригорках.

На ночь мы разбивали лагерь. Разводили костёр, били кроликов и прочую мелкую живность, варили похлёбку и жарили мясо на углях. Делились на группы по три человека и несли по очереди вахты. Сидели подолгу, глядя, как искры отделяются от огня и уносятся в звёздную даль...

Все воины общались на державном наречии, так что мы прекрасно понимали друг друга.