Беседы палача и сильги

– Запутал хитрейшей и простейшей уловкой – он просто ничего не делал все эти годы! Ничего! И потому нигде не оставил ни единого следа своего присутствия, ни единого клочка своей сущности…

– Не понимаю…

– Кхтуны разумны, палач.

– О… вот в этом я больше не сомневаюсь – как и в существовании самих кхтунов, – заверил я сильгу и оглянулся через плечо, с некоторой тревожностью осмотрев двор и заодно глянув, не несут ли нам ужин.

– Еще они очень хотят продолжить свое существование.

– Продолжить жить?

– Может и так, – кивнула сильга.

– Но в сестринстве осуждают подобные мысли. Кхтуны лишь мрачная нечисть, что стремится к живому теплу. Вот это знание меня и подвело… подвело впервые…

– Я опять утрачиваю нить…

– Одна из наших мудрейших хронисток, что умерла несколько лет назад, в одной из своих путевых книг сравнила неприкаянных кхтунов с бессмертным человеком в проруби. Или же с бессмертным человеком, подвешенным над слабым огнем.

Я изумленно моргнул, потянулся вперед и почти в неосознанном порыве мягко коснулся плеча сильги, прерывая ее до того, как она продолжила говорить.

– Дай мгновение… – попросил я.

Помедлив, сильга кивнула и съежилась на краю лавки. Заметив легкую дрожь ее плеч, я встал, наведался в свою комнату и вернулся с одеялом, накинув его на плечи девушки. Эти несколько мгновений позволили мне обдумать ее слова и кое-что понять:

– Бессмертный человек не может умереть…

– Верно.

– Но все же он человек.

– И снова верно.

– Он, как и мы, должен чувствовать все то, что почувствует угодивший в прорубь или на огонь обычный мирянин.

– Но кхтун в проруби не на мгновения. И ощутит он куда… больше…

– Хм… Пусть прорубь… Сначала он ощутит краткий ожог, а затем стремительно проникающую под кожу, следом в мясо и наконец достающую до самых костей убийственную ледяную стылость. Чуть позже руки и ноги скрутит, в голове зашумит, за лбом поселится тупая боль… Тут самое время тихо уйти на дно и умереть, но…

– Ты бывал в проруби?

– Я топил в проруби, – спокойно ответил я.

– Связанную по рукам и ногам девушку твоих лет. Таков был древний обычай ее племени. Прорубь вместо висельной веревки. Но перед тем как она умерла, я трижды доставал ее из проруби, когда она уже почти не дышала. В стоящем прямо на речном льду шатре ее отогревали нагие тела соплеменниц, горячее питье и медвежьи шкуры. Когда она приходила в себя… я опять погружал ее в прорубь.