Крещение Новгорода. Часть II.

- Да уж, ну дела, - молвил Василий, - я смотрю, ты не скучал.

- Что с девкой делать будем, воевода? – спрашивал Святослав, - мать Садка уже боится с ней одна дома оставаться. Слухи нехорошие идут. Она же ведьма. Лучше её вообще из города вывести.

- Я тебе вывезу, - ощетинился Садко. –  Пока сына не родит, здесь будет. Только надо куда-нибудь в другое место её переселить. Чтобы присмотр был, чтобы она ребёнка моего богам не отдала. 

- Пусть пока у меня поживёт, - вымолвил вдруг Василий, - а что, двор у меня большой.

- Я посоветуюсь с волхвами, - отвечал ему Вольга.

- А суздальского вождя мы ещё как-нибудь навестим, - говорил воевода, снова обращаясь к Садку, - бороду-то ему отрежем.

И богатыри дружно рассмеялись в такт смеху Василия. 

- Эх, добрый ты человек, Вася, - говорил немного позже Святослав, когда почти все уже были пьяны, а многие и вовсе разошлись по домам.

- Напрасно, владыка, ты своих врагов жалеешь.

- Знаешь, у ромеев в древности такой порядок был, - отвечал Василий, - они считали, что война не закончена, пока своего врага они не сделали другом. Вот и я хочу так же, благородно. Может, и эта девчонка исправится. 

- Не исправится, - покачал головой в ответ Вольга. – Наши враги не чужеземцы и не дикари. С ними нельзя договориться, это чистокровные колдуны, чародеи по праву рождения, и они всегда останутся такими. Людьми мы их уже не сделаем.

Василий ничего ему не ответил тогда. Решение было принято, и вскоре Вольга так же отправился домой. А затем ушёл с гуслями в руках и Садко. Проходя мимо дома своей матери, он на мгновение остановился. Время было уже позднее, ночное, а домой в Славенском конце путь был не близкий. Остаться ночевать здесь? Раньше Садко мог себе такое позволить, теперь же, даже если бы он не коснулся Алёны, из этого непременно вышел бы скандал. Рассудив так, богатырь плюнул и пошёл в Славенский конец.

Глава XXVII.Зима. 

Богатыри явно были не готовы к холодам, и потому, когда они возвращались с Владимирской заставы, то все продрогли, их бороды стали колючими, как иглы ежа, изо рта повалил пар. Василий Буслаев впервые пожалел, что брил бороду, поскольку его лицо начинало замерзать на холоде. В конце концов и воевода отпустил щетину, которая по дороге до Новгорода успела уже густо разрастись. Именно в таком виде он и явился домой.