Времена огня и погибели

Впрочем, какой бы ни занял, жребий брошен и исход предрешен.

Отпустив офицера, молодой король отправился в спальню. Сиды, молчаливые и почти незаметные в тени, остались дежурить на входе. Здесь, в принадлежавших прежде отцу покоях, Гайвену всякий раз становилось неуютно. Он не мог забыть, что еще несколько месяцев назад в этих комнатах спал Гледерик — и в них же принял смерть. Хорошо, что заблокирован механизм потайного хода, выводившего на Старую Дорогу, и можно не опасаться нападения. Нужно будет приказать вовсе завалить потайной проход, обрушив подземный коридор.

Потребуется динамит. Гайвен сделал зарубку в памяти — внести взрывчатку в список того, что следует доставить из Керлиндара в первую очередь.

Ретвальд рухнул в постель, не раздеваясь. Отца провожали ко сну слуги. При этом нередко присутствовали придворные, превращая действо в настоящий ритуал, но Гайвен старался избегать подобной пышности. Он вообще допускал мысль, что распустит двор, и так за последние полгода потерявший изрядную долю прежнего блеска.

Впрочем, все это можно обдумать потом. Голова отяжелела, безумно хотелось спать.

Уснул Ретвальд быстро — минут за десять, наверно. В иные дни он ворочался несколько часов, не в силах отвлечься от навязчивых мыслей о государственных делах, но сейчас владевшее юношей утомление оказалось слишком велико. Гайвен провалился в забытье, словно в колодец, наполненный тьмой. Снов ему не привиделось — в памяти сохранилось лишь ощущение тревоги и страха. Чернота обступила последнего Ретвальда со всех сторон, и он полностью в нее погрузился.

Как оказалось, впрочем, ненадолго — часа на два или три. Пробуждение вышло неожиданным и резким. Темная вода отпускала неохотно — Гайвен чувствовал, что он тонул в ней, а теперь его тянут за шиворот обратно к свету. Чужой голос доносился с трудом и был едва различим. Все тело болело, просыпаться мучительно не хотелось. Юноша застонал, перевернулся на другой бок, стараясь не слышать настойчивого голоса камердинера:

— Мой государь! Мой государь, молю вас, проснитесь!

С трудом Гайвен сел, щурясь от зажженных в опочивальне свечей.

Чарльз Бишоп, главный королевский камердинер, за спиной которого стояли двое лакеев, имел до крайности взволнованный вид. Беспокойство исходило от него волной, ощущаясь как острый дурманящий запах. Ретвальд поморщился. Он никак не мог привыкнуть к обострившимся чувствам.

— Почему вы меня беспокоите, Чарльз? Сколько времени?

— Четыре часа утра, мой государь.