Обманувший смерть

Удивительно, что отчасти Кирпич походил на него. Разве что обладал продвинутой версией защиты.

Как я понял, вся сила Злого сводилась к тому, что он накапливал в себе много энергии, и за счет эмоций она усиливалась. Или эмоции порождали энергию. Его кожа оставалась обычной, никаких защитных пленок, но это как под завязку накачать человека боевыми коктейлями. Он перестает чувствовать боль, возрастает скорость и сила, повреждения быстро восстанавливаются, а бурлящая энергия защищает внутренние органы. Что я сделал? Остудил этот вихрь, вернул Злого в обычное состояние и забил, как животное, пока и без способностей крепкий парень не отключился.

Кирпич же вроде и похож, но совсем другой. Его кожа, силы и структура тела были принципиально иными. Измененными. Я видел, что тело покрывает энергетическая мутация. Почему именно мутация? Потому что это было зафиксированное состояние. Уверен, больше он ничего не может. В отличие от меня. Я способен энергию крутить, как захочу, а вот Кирпич — нет. Против других людей и большинства сверхов он имел грозную силу.

Хрен пробьешь. Это как долбать стену, но какой ей вред до твоих потуг? Я же аннигилировал защитный слой, а дальше за счет своих усилений вырвал сердце.

Здесь и потребовалось шагать по краю, потому что такой уровень воздействий — это чуть больше, чем я могу. А может, и не чуть. Мышцы болели, в кулаках поселился зуд, и по-хорошему, мне требовалось дня два, чтобы восстановиться. Что я и делал, сидя в медитации.

Общий завтрак можно охарактеризовать одним словом — неловкость.

Волчонок сидел довольный, словно вчера сам всех победил и заработал деньги. Мальчики то и дело бросали на меня восхищенно-трепетно-испуганные взгляды. Словно увидели впервые. Мия... Мне показалось, или она смотрела влюбленными глазами, как-то слишком подозрительно задерживаясь на мне взглядом. Больше всего от неё внимания ощущалось. Я бы даже сказал, что кое-кто хочет меня съесть. Только этого не хватало, я внутри взрослый мужик, а тут девчонка тринадцати лет. Которую я спас, между прочим. Так что её чувства понятны и предсказуемы. Надеюсь, мне показалось...

Тётушка же сидела задумчивой, жевала механически и, после того как все поели, позвала на разговор к себе в кабинет. Вчера я поспешно ретировался и отказался обсуждать случившееся.

— Сколько ты, говоришь, принес денег?

— Десять с половиной миллионов. Но нужно пересчитать.

— Когда работала учительницей, получала десять тысяч в месяц, плюс питание в общей столовке. А тут десять миллионов.