Полкоролевства в придачу

И в самом деле — пора. Честно говоря, заняться процедурой определения с достаточной точностью можно было и час назад, но я преднамеренно не спешил. 

— Приступим, — покладисто сказал я и спешился.

Маньяр тоже покинул седло, сделал знак рукой. Лучники отъехали подальше — и словно бы невзначай оттеснили в сторону Изабо и её мохнатого паладина.

Местом для определения сенешаль выбрал обширный луг, густо уставленный каменными стенами: невысокими, чуть выше колена. Не длинными — в сотню шагов каждая, не более.

Сооружения, сложенные методом сухой кладки, представляли собой крутые дуги, направленные концами в сторону леса Буа. И казались памятниками седой и мрачной древности.

На деле же сложили их местные вилланы совсем недавно — после того, как выяснилось, что языки губительной Белой Слизи движутся исключительно по прямой, и, натолкнувшись даже на такое незначительное препятствие, меняют направление движения. Выпутаться из каменного лабиринта Слизь не могла — рано или поздно возвращалась обратно в лес.

Я извлек из кожаной ладанки суровую нить с привязанной к ней половинкой золотого кольца. Маньяр вздохнул, стараясь сделать это незаметно. Ему наверняка очень хотелось заполучить в свое распоряжение кусочек благородного металла с неровно обломанными краями. Но увы — Кольцо Разлуки сработает лишь в той руке, что его разломила... 

Нить качнулась несколько раз и замерла — в положении, несколько отличном от вертикали.

Я медленно опускал руку — пока и половинка кольца, и подвешенный на второй нити контрольный грузик не коснулись карты. Сенешаль быстро сделал две отметки свинцовым карандашом.

Карта у него была хороша — судя по виньетке в углу, работы самого фра Альяго. Нимфы и дриады, выглядывавшие из-за стилизованных деревьев, оказались на редкость бесстыжими и привлекательными (по слухам, в свое время Альяго анонимно иллюстрировал скандально известные «Пороки любви» Марго-Аладриэли Беонийской).

Другие обитатели заповедных пущ, изображенные рукой достопочтенного фра — эльфы и фавны — свидетельствовали, что и мужская красота порождала у Альяго изрядное вдохновение. Впрочем, обители лацерианцев всегда славились вольными нравами.

Места, считавшиеся полвека назад в Буа «опасными», фра наивно отметил фигурками волков и разбойников. Да-а-а, не приходилось ему встречаться с Черным Мешком или Прыгучей Смертью...