Полкоролевства в придачу

Выпалил длинную и заковыристую тираду на орочьем — эпитеты, существующие в людских языках, слишком слабы: не способны дать должную оценку моей сообразительности... Дрожащие пальцы привязывали кожаный шнурок к половинке ошейника и никак не могли затянуть узел.

2.

Возвращаться к Тур-де-Буа сейчас — все равно что соваться в пасть дракона. Умирающего, агонизирующего, не обращающего на тебя внимание дракона — но еще способного в любой миг сомкнуть челюсти.

Я вернулся — бешеным галопом, рискуя загнать последнюю лошадь.

В замке что-то еще происходило — судя по доносящемуся с развалин дикому скрежету камня. Но я не обратил внимания.

Деревья теперь не тянули ко мне ветви, и не бугрился дерн от движения корней. Холм окружала редкая цепочка на вид совсем обычных дубов и вязов. Ну где же, где же, ради Девственной Матери, под каким деревом я видел обрывок лиловой рясы?!

Половинка ошейника не могла помочь, но я выдрал ее из кармана, с треском разорвав ткань... Бесполезно... Слишком тяжелая... По легкому подрагиванию не определить, какое из деревьев мне нужно.

.. 

Какое??!!

Кажется, я проорал это вслух...

И, кажется, услышал ответ...

Не крик, не слово — далекий-далекий отзвук, словно донесшийся из глубин земли или небесных чертогов.  

Я иду, Изабо!

Пальцы сжали медальон, цепочка врезалась в шею и лопнула. В другом кулаке я стиснул Ошейник Разлуки.

Я шел на него, на Монстра Буа, прикинувшегося сейчас деревом, дубом с иссеченной глубокими трещинами корой. Я шел на него, зная, что смету все преграды на пути.

Я шел за своей женщиной.

Не мои руки разнесли в щепки то, что лишь казалось несокрушимым деревом. И не наспех сочиненное заклятие. Ударила боль всех моих потерь, сложенная воедино...

Я вцепился в издыхающего Монстра, как фокстерьер в лисицу, я стал с ним единым целым, я терзал, разрывал его на куски, пытаясь дотянуться до Изабо. Я падал в бездонный черный колодец, взлетал к сияющим вершинам, замерзал в беспросветной бездне, сгорал в ослепительной вспышке, тонул в бушующих волнах кровавого моря, — всё одновременно.

Я познал сущность Монстра и страшный мир, породивший его, я познал магию этого мира и мгновенно плел из нее заклятия чудовищной силы, способные осушать моря и повергать во прах горы... Я был сейчас всеми: Маньяром и каждым из его лучников, Виайлем и остальными ребятами, Имельдой де Буа и каждым из сотен людей, увлеченных ею в бездну. И я был Изабо, моей Изабо...

Потом все кончилось.