Шпион

— Не обращай внимание на Санджея. Он самовлюбленный и напыщенный осел. Вечно строит из себя, не пойми что. Думает, раз у него две способности, то можно нос задирать.

— Способности? — заинтересовано переспросил я.

— Ага, — охотно продолжила трепаться Латифа. — Он уже достиг четвертого уровня. Сначала думали, он будет агни-рактой, но он два года назад открыл еще один дар. Теперь он видит сквозь стены.

Жуть, правда? Мне теперь кажется, что от него вообще нигде не спрятаться.

Ага, ясно. Санджей владеет пирокинезом и рентгеновским зрением. Да, его, похоже, действительно нужно опасаться.

Латифа нахмурилась, а затем, подумав, добавила уже совсем другим тоном:

— Нет, вообще, он хороший, но иногда бывает — невыносим. Да и помогает мне, если что вдруг. Из всяких передряг вытаскивает. Я вечно куда-нибудь вляпываюсь.

Латифа резко замолкла, оттянула ошейник, почесала под ним, скривившись, будто он причинял ей неудобство или даже боль. Я удивился. Но одно я понял, ошейник точно не часть вульгарного образа, у него какие-то другие функции.

Мы вошли в столовую, Зунар уже сидел во главе стола. По правую руку от него разместился Санджей и Ари, по левую Мэй, возле нее стул пустовал, а дальше сидели Рейджи и Амали.

Был в том, как они сидели некий порядок. Мужчины справа — женщины слева. Латифа села возле матери, мне же досталось место возле Ари. Я этому был только рад, сидеть возле Санджея желания не было.

За завтраком разговаривали только Зунар и Мэй, изредка в разговор вклинивался Санджей или Латифа, все же остальные молчали. Обсуждали все подряд: погоду, фермы Мэй и будущий урожай, говорили о золотых рудниках, о сделках.

Все их разговоры сводились к деньгам. Одно я понял, семья Хал очень богата. Интересно, как с этим обстоят дела у Азиза. Если весь его род умер, значит должно остаться и наследство.

Затем Мэй потянулась к сахарнице, которая стояла довольно далеко, почти возле меня. Я хотел подать, но вдруг увидел, что рука ее становилась все длиннее и длиннее, растягивалась словно резиновая.