Драконники Света и Тьмы

Затем он взглянул на часы и виновато проговорил:

– Ой, извини, засиделся я тут что-то, вернусь, пожалуй, а то подумают чего…

И я остался один.

4

А с Ульяной я разговаривал между приходами Вилле. Мы пытались придумать хоть какой-нибудь осуществимый план побега, но – не получалось. У нас не было ни единого шанса: руки онемели - ещё бы, несколько десятков часов держать их за спиной в сведённом положении; кормили нас мало (ага, попробуйте-ка наесться тремя пакетами чипсов в день), так что – хотелось есть, что, конечно, подстёгивало мыслительный процесс, но результата не давало.

Но устроились мы в своей тюрьме вообще-то с долей комфорта: при камерах внушительного размера были гигиенические комнаты, куда мы ходили, когда наши - хм, как бы выразиться?.. - тюремные друзья появлялись и вынимали кольца, через которые были продеты наручники, из стены. Так всё равно было неудобно, но  совершать несложные манипуляции с одеждой и кранами мы научились почти сразу.

Новую подружку Ульяны звали Элиза; по словам моей напарницы, это была девушка лет этак двадцати «с хвостиком», не очень высокого роста, с таким же, как и у Вилле, светлыми волосами, но – с ясным взглядом и решительным видом.

Еду нам с Ульяной приносили в одно и то же время, поэтому трижды в день в соседних комнатах шли параллельно две «невесёлые беседы при свечах». На самом деле никаких свеч не было, но без них эта фраза не звучала, не несла в себе и тени романтики, без которой в жизни – никак.

Мне стало любопытно, и утром третьего дня своего пребывания в лаборатории я спросил Вилле насчёт Элизы.

Судя по тому, как он покраснел и смущённо залепетал что-то в ответ, он имел на неё какие-то тайные виды, но открыто признаться ей в своих чувствах не решался. Что ж, это его проблемы.

В конце концов, мы с Ульяной перестали надеяться на свой ум и стали тихо ждать спасения – тоже без особой надежды.

И – дождались.

Глава 14. Прорыв

1

Мы не надеялись на спасение, потому что оно должно было прийти либо в тот же самый день, когда нас схватили, либо вообще никогда.

Прошло три дня, но мы всё ещё находились в плену, что наводило исключительно на мрачные размышления.

На третий день своего заключения, после так называемого обеда, когда Вилле вышел от меня, я случайно услышал, как он в коридоре тихо, смущённо, с запинками говорит что-то Элизе. Я напряжённо вслушивался в это невнятное бормотание, но, разобрав: «…понимаешь, ты мне нравишься…» – оставил это занятие.