Ключ от всех дверей

Глаза ее уже почти привыкли к темноте, и она различала провалы в стенах, чуть более черные, чем они сами. В зал - или из него - вели четыре выхода. Один в каморку, из которой выбралась Гильдис. Остальные три вполне могли вести к свободе - ну или хотя бы один из них. По крайней мере, Гильдис на это надеялась. 

Но сначала… Гильдис скользнула к смутно белеющему во мраке пятну. Это от  него несло кровью, дерьмом и гниющим мясом. Гильдис очень этого не хотелось, но она должна была узнать. Если по задумке проклятого монаха - а она уже не сомневалась, что это все его затеи - она должна была оказаться на жертвеннике следующей, она должна была знать, что случилось с тем, кто обагрил своей кровью камень до нее.

 

От женщины мало что осталось. То, что здесь убили именно женщину, Гильдис поняла по жесткой от крови косе, прикрепленной к остаткам черепа. Кто-то сломал его, как орех, и высосал мозг. Остальные кости лежали вперемешку, со скользкими гниющими остатками мяса на них. Но не берцовая кость со следами зубов сломила дух Гильдис окончательно.

Она лишь подумала, что клыки слишком странные. По форме они должны были напоминали волчьи, но слишком длинные; и были загнуты назад, как у акулы. 

Рядом с берцовой костью лежал череп - слишком маленький для взрослого человека. слишком мягкий для любого рожденного человека…

Гильдис опустилась на колени и завыла, раскачиваясь из стороны в сторону, обхватив себя руками и совершенно позабыв, что ее могут услышать.

Слезы капали на свитер, на руки Гильдис, на грязные кожаные штаны.

И на маленький череп, который она была не в силах выпустить из рук. Не могла оставить здесь его, маленькое создание, так никогда и не увидевшее солнца. Она не могла уже даже рассердиться - ее всю поглотил животный, унизительный страх. 

"Говорила же мне мама - не ходи замуж за христианина!", мелькнуло в голове Гильдис.

И это было практически единственное, в чем Деланей, мать Гильдис, была единодушна с мужем. Друиды тоже много чего себе позволяли, говорила она.

Но они были наши, собственные друиды, а не какие-то чужаки из-за моря. 

Когда Гильдис спрашивала у отца, правда ли, что на ветвях священного дуба в Упсале развешаны кишки и прочие части тела жертв, Торкетилл только смеялся и говорил, чтобы она меньше слушала жрецов чужого, южного бога. И что христиане-то вообще на каждой мессе едят мясо своего бога и пьют его кровь, до чего лично он никогда не опускался.