В Дикой земле

— В запруде время можно приостановить. Не остановить совсем, но замедлить настолько, что снаружи пролетят века, а внутри — дни. Время в запруде можно вернуть назад, но ненамного, здесь важнее всего искусность мастера. Запруда может сохранить жизнь тяжелораненому, замедлить его время, если рядом нет лекаря. Но если раненный погиб, сколь искусен ни был бы мастер, сколько ни поворачивал бы время вспять, утраченного не возвернуть в полной мере. Это ясно?

— Кристально, — старательно кивнул волшебник.

Хо-Рад приоткрыл клюв, раздувая и сдувая морщинистую кожу на горле.

— Мне понятно, понятно.

Черепах медленно моргнул.

— Ключ, — продолжил он, — к искусству строительства Запруд, заключается в вынесении из потока. Прежде всего нематериальных частей нашего естества. Разума и воображения. Сначала Запруду нужно построить в своей голове, и лишь после — в мире. Единственный способ достичь этого, сосредоточиться в медитативном трансе. Самоотторжение.

Вот и всё.

Вся учёба. Тестудины медитировали. И всё. Весь секрет к власти над тем, чему даже магия была не указ, — ко времени!

Узнав его, Тобиус, обладавший крепкими, в общем-то, нервами, едва не начал глупо хохотать. Ему сразу представилась целая вечность, проведённая в Корсе за бесплодными попытками «выстроить Запруду в голове». И что казалось самым обидным, у черепах-то получалось! Они действительно могли, действительно взращивали своим нехитрым методом новые поколения Направляющих.

Впрочем, выбора-то не было. Слова даны, клятвы произнесены, пока не постигнет азов, маг не покинет Корс.

Ученики восседали на небольших относительно пола возвышениях, выточенных в марините через равные промежутки. В возвышениях имелись округлые углубления где ученики устраивались, поджав под себя ноги и положив руки на согнутые колени.

Наставник Хо-Рад воссел напротив них в более удобном гнезде и поставил перед собой музыкальную вазу. Она походила на большое глубокое блюдо для фруктов, откованное ажурными узорами, сверкающее начищенной медью как золотом.

Тестудин погружал внутрь вазы свои длинные когти и водил ими по рельефным завиткам, извлекая странные мелодичные звуки. Это не являлось музыкой в полной мере, но черепахи явно считали её очень мелодичной… походило на бренчание расстроенного ситара.

Рассредоточив внимание и ослабив восприятие, Тобиус тоже понемногу пытался разделить их вкусы.