Gamemaster

Прикрыв дверь своей клети, (замков тут не было и в помине, хотя сомневаюсь, что кто-то посмеет воровать у дружинников – свои же прихлопнут, если вора поймают, да и что тут воровать – идола что ли?) я отправился на вечерние посиделки к местному бортнику. 

Глава 5. Досуг на славянский манер

До пасеки дошел без проволочек. Солнце потихоньку клонилось к закату, и вокруг стояла умиротворяющая тишина. Войдя во владения бортника, я обнаружил, что Демьян в накомарнике и с дымарем обкуривает дальний улей. Видимо, пришло время сбора меда.

Пчелы там сердито гудели, и я благоразумно решив подождать, присел на крыльцо домика пасечника, наблюдая издали за его работой и думая о своем. Парочка полосатых собирательниц тут же приземлились мне на штаны и стали деловито их обследовать на предмет пищи. Давить их я не стал – эти трудяги такого отношения не заслуживают, да и чревато это. Пчела перед смертью выпускает в воздух целый букет феромонов, сигнализирующих ее собратьям, вернее, сосестрам, нечто вроде, «наших бьют». И все пчелы-родственницы, что находятся поблизости, а практически девяносто девять процентов виденных вами когда-либо пчел – это недоразвитые самки, являющиеся рабочими особями и не способные воспроизводить потомство, тут же атакуют нарушителя спокойствия. Таким образом, рой защищает улей и самих себя. Так что, я дал пчелкам «обнюхать» себя, после чего они улетели по своим, пчелиным делам.

Пока я предавался размышлениям, Демьян закончил, и направился в мою сторону.

В накомарнике и своем балахоне он был похож на Дуремара, только фигура посолиднее, да банок с пиявками и сачка не хватает. От этой ассоциации меня начал разбирать смех. От утренней хандры не осталось и следа, и слава Богу. Слишком насыщенным вышел этот день, сперва медведь, потом потасовка на воротах, беседа с Игорем и, под занавес, тройная дуэль с ватажниками. Против моей воли, эмоционально более ярко окрашенные события вытеснили из моей головы все мысли о мире, меня окружавшем, и моем месте в нем. Я подозрительно легко влился в окружавшую меня действительность, почувствовав себя тут, словно рыба в воде. Складывалось такое ощущение, словно эта реальность для меня гораздо ближе, чем та, настоящая. Впрочем, неудивительно. Я, большую часть жизни был добровольным изгоем, всячески избегая социума, познав на своей шкуре всю глубину подлости и низости людей, что окружали меня там. И даже редкие исключения не могли для меня изменить общей картины.