Эскул Бытие

Тёма, еле-еле вытащили тебя из-за грани! Живи – не хочу! Сколько можно себя жалеть?

– Ну, дед! Да ты… – я сжал кулаки в висках сразу заломило, почувствовал, как горит лицо.

– Что «дед»? Девяносто уже. Уж давно прадедом должен быть! А ты всё сопли жуёшь. Уж полтинник скоро. А ты вечный инфант! Мы уж с Мишей думали ты через Игру реабилитируешься. Уже седьмой год тебя тащим. А бегемот всё в болото, глубже и глубже…

   Чего-то дед сегодня разошёлся. Я его таким давно не видел, даже оторопел на минуту.

– Уф! Постой, деда, – ты же знаешь, четыре раза пытался с препаратов слезть, только-только спать нормально начал. Ты сам тесты видел, даже с женщинами получаться стало чуть больше года. Что ты с цепи сорвался-то. Сам же доктор. Я всегда считал, что ты меня именно поэтому больше понимаешь!

– Ты Артём должен уяснить важную вещь. В любой момент нянек рядом не станет. Уже полтинник светит! Ты, наверное, решил, что я вечный? Так вот – хрен тебе! Это в Игре я Архимаг всемогущий, здесь – всего лишь эсулап на пенсии, отрыжка двадцатого века, старомодный лекаришка с придурью, которому не посчастливилось пережить всех родных и остаться с инфантильным внуком на руках!

– Ну всё, дед… – я подошёл к нему и обнял, у нас обоих руки ходили ходуном.

– Ладно, это тебе так, напоминание, чтобы не расслаблялся, – деда начало отпускать. Мой МКИП сердито жужжал, предсказуемо помаргивая жёлтыми огоньками. Что-то показалось мне странным. Так! А где дедов прибор? Он сидел на краю кухонного стула, тяжело облокотившись на край стола, а на плече не было браслета МКИПа.

– Ну дед, ты совсем распоясался, сам же сказал, невечные мы, давай надевай, – я взял укладку с аппаратом, оставленную на холодильнике и протянул ему.

– Ты знаешь, Тёма, я с этим агрегатом чувствую себя каким-то киборгом, честное слово, ну его в… баню. Надо будет, я себе сам таблеточку какую спроворю, – дед заискивающе посмотрел на меня.

– Понятно, ты его вчера снял, чтобы с соседями наквасится.

Ох дед! Ты же сам клятву Гиппократа давал: «…я направлю режим больных к их выгоде…», «…будучи далёк от всего намеренного, неправедного и пагубного…», «…чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь…» и прочие «не навреди».

– Не трожь святое, пацан! – дед опять завёлся, – да, мы клятву давали не для красного словца! Это потом чиновнички перекроили текст на свой лад. И назвали-то как! «Обещание советского врача», это потом на «российского» заменили.