Валис

Однако она принимала какие-то решения, и, уж когда приняла, никто не мог сдвинуть ее с места. Толстяку она нравилась.

В этом вся суть – Толстяку нравилась Стефани, а не ее наркотики, но, чтобы поддерживать с ней отношения, он вынужден был покупать их. А значит, ему пришлось перейти на гашиш. Для Стефани гашиш был началом и концом жизни. Во всяком случае, жизни, которую стоит жить.

Хоть Бог и явился Толстяку не в лучшее его время, Он, по крайней мере, не делал ничего противозаконного, как Стефани. Толстяк не сомневался, что Стефани закончит тюрьмой; он полагал, что ее могут сцапать в любую минуту.

А все друзья Толстяка ожидали, что в любой момент арестуют его. Нас это тревожило, как и его медленное сползание в депрессию, психоз и изоляцию.

Толстяк беспокоился о Стефани. Стефани беспокоили цены на гашиш. Хуже, ее беспокоили цены на кокаин. Мы часто представляли, как она подскакивает на постели среди ночи и восклицает: «Снежок[5 - Снежок (жарг.) – одно из названий кокаина.] поднялся до сотни баксов за грамм!» Цены на наркоту волновали ее, как обычных женщин цена на кофе.

До шестидесятых Стефани просто не могла бы существовать. Наркота вызвала ее к жизни, извлекла из небытия. Стефани была коэффициентом наркоты, частью уравнения. И в то же время именно через нее Толстяк в конце концов пришел к Богу. Не через наркотики; с наркотиками это не имеет ничего общего. Путь к Богу через наркоту – это ложь, которую пытаются толкнуть нам беспринципные мошенники. Стефани привела Толстяка-Лошадника к Богу при помощи маленького глиняного горшка, который она вылепила на своем ножном гончарном круге, том самом круге, что Толстяк помог ей купить к восемнадцатилетию.

Улетая в Канаду, Толстяк забрал горшок с собой – тот лежал в единственном чемодане Толстяка, завернутый в трусы, носки и рубашки.

Выглядел горшок совершенно заурядно – широкий, светло-коричневый, немного голубой глазури по ободку. Стефани была не слишком искусным гончаром.

Неудивительно, что один из ее первых горшков достался Толстяку.

У них сложились действительно близкие отношения. Когда Толстяку становилось совсем худо, Стефани успокаивала его при помощи своей трубочки с гашем.

Горшок, однако, обладал одним необычным свойством. В нем дремал Бог. Он дремал в горшке очень долго, так долго, что едва не опоздал. В некоторых религиях бытует теория, что Бог вмешивается в происходящее в одиннадцатом часу. Может, это и так, не могу сказать.