Валис

Любимое старинное речение Толстяка гласит:

Могу ли думать, что великий Яхве спит,

Как Шемош и другие сказочные боги?

Ах! Нет. Услышал мысли он мои и записал их…

Толстяк не любит цитировать окончание:

Вот что мой разум мучит

И тысячью когтей впивается мне в грудь,

В безумие пытаясь ввергнуть…

Это из арии Генделя. Мы с Толстяком любили слушать «Серафимовский» гигант с записью Ричарда Льюиса. Все глубже и глубже…

Однажды я сказал Толстяку, что другая ария на пластинке точно передает состояние его разума.

– Что еще за ария? – поинтересовался Толстяк.

– «Полное затмение», – ответил я.

Затменье полное! Ни солнца, ни луны,

Средь бела дня сплошная чернота.

О свет небесный! Жизнерадостных лучей

Не видно, чтоб порадовать мой взор.

Зачем же Ты нарушил Твой закон

И сделал солнце, и луну, и звезды

Сокрытыми от взора моего?!

На это Толстяк заявил:

– В моем случае все как раз наоборот. Я освещен божественным светом, который изливается на меня из другого мира.

Я вижу то, чего не видят другие люди.

В чем-то он был прав.

3

Вот какой вопрос нам все время приходилось решать в десятилетие наркоты: как сказать кому-то, что ему выжгло мозги? Сейчас такой же вопрос встал перед нами, друзьями Толстяка-Лошадника, погрузившегося в свой теологический мир.

В случае с Толстяком можно было бы запросто связать одно с другим: наркотики, которые он принимал в шестидесятых, в семидесятых сдвинули-таки ему мозги.

Если бы я мог заставить себя поверить в это, я так бы и сделал. Я люблю решения, которые отвечают сразу на несколько вопросов.

Все дело в том, что я так не считаю. Толстяк не увлекался психоделиками. Он вообще принимал их всего ничего. Однажды, в шестьдесят четвертом, когда достать сандоксовский ЛСД-25 было легче легкого, особенно в Беркли, Толстяк принял приличную дозу и отправился путешествовать во времени. То ли в прошлое, то ли в будущее, то ли вообще за изнанку.

Так или иначе, он заговорил на латыни и пребывал в полной уверенности, что настал Dies Irae – День гнева. Он слышал, как приближается Господь, полный ярости.

Восемь часов кряду Толстяк молился и стенал на латыни. Позже он клялся, что в течение всего путешествия во времени он не только думал и говорил по-латыни, он еще нашел книгу с латинскими изречениями и мог читать ее так же легко, как любую английскую.