Клан Боевых Хомяков

— Ты когда ешь яблоко или бутерброд с колбасой, ты на них агришься? Ты хочешь их убить? Испытываешь к ним злость? Или ты просто их ешь, потому что тебе есть хочется?

— Ну это же другое! — возмутился Тузик.

— Хрен там! Это — то же самое! Вы для Стасика — те же бутерброды! Он вас просто съел на обед! Без злости, без агрессии! Вообще без эмоций! Стасик в принципе никогда не проявляет агрессию! Ни к кому! Он неагрессивный. Именно поэтому блокировка от агрессии и не сработала! Или вы тупо решили, что вы бессмертные на эти три дня? Ни в огне не горите, ни в воде не тонете? Можете со скалы на камни прыгать и лбом стены пробивать? Ага! Аж два раза!

Все молчали.

До каждого наконец-то дошло, в какую ситуацию они вляпались на холмах. И, возможно, это всё показалось бы смешным приключением, если бы не оскорбительный тон высказываний Конана.

— А всё равно, чего ты нас так оскорбляешь? — не удержалась Белка.

— А потому что! Потому что вы, вообще, первые в игре, кто умудрился погибнуть в течение первых трёх дней! Никто не погибал! Понимаете? Никто и никогда! А вы это сделали! Да ещё и всем кланом! Вы не представляете, как я отгребу за это от хозяина!

Конан махнул рукой на подопечных и отвернулся от них.

— Ну ты это, так-то не кипятись всё равно. Ну с кем не бывает? — примирительно начал Тузик.

— Да ни с кем, кроме вас, не бывает, — сказал Конан, на этот раз очень тихо и грустно.

В хижине повисла гнетущая пауза, нарушить которую рискнул лишь Крыс, и то, видимо, не подумав как следует.

 

— А чего он вначале на нас никак не реагировал, а потом напал?

Конан вздохнул, видно было, что он не хочет больше разговаривать, но потом пересилил себя и всё-таки объяснил:

— Стасик не чувствует ни боли, ни страха, он, вообще, видимо, ничего не чувствует. Ему всё по фигу. Типа животное-овощ. Он только одно чувствует — что жрать хочет. Вот он и жрёт круглосуточно всё, что ему на глаза попадётся.

Видимо, сначала не понимал, что вы съедобные, поэтому вы его и выносили, точнее, думали, что выносили. А потом он понял, что вас можно сожрать. И сожрал. Обычно ему никого не удаётся поймать, сто раз можно мимо него пройти, пока он поймёт, что ты съедобный. Он жрёт только ещё более тупых, чем он, слизней и слепышей. И далеко от своей норы никогда не отползает. 

Куратор хлопнул себя ладонью по лицу и тяжело выдохнул.