Нигредо

Он сидел на лавочке у подъезда, уже раздобыв где – то пол-литровую бутылку «Балтики», и блаженно щурился теплым солнечным лучикам пробившимся сквозь серое одеяло, укутавшее небо. Я кивнул.

- Завтра на восемь. Обещался помочь.

- Ого. Обычно, посылает… - Удивился Файфер. – Ну, поехали назад, значит сегодня будет выходной.

Уже  в конце пути, когда мы подъезжали к зданию Ордена Дня, я спросил:

- Жень, а почему Томаш  не вызовет его для тренировок в офис? Зачем нам ездить? Упрашивать его…

- Так он не в Ордене.

– Ухмыльнулся Файфер. – Говорят, когда – то давно был. А потом отошел от дел.

- Давно? – Заинтересовался я. – Это когда?

- Во время войны, вроде. – Женя задумчиво наморщил лоб.

- Отечественной? – Спросил я, просто чтобы продолжить интересующую меня тему. Мы остановились у шлагбаума подземной парковки офиса. 

- Мировой. – Ехидно сказал Женя. – Первой.

Я вспомнил зеленый огонь глаз, пылающий на выцветшем, как старая фотография, лице. 

И понял совершенно отчетливо: сейчас Файфер не шутит.

* * *

         Темные подворотни Питерского пригорода опасны. Особенно ночью. Особенно летом.

 Нет, не паранормальными тварями, разной нечисти хватает и среди людей. Но иногда выбора просто нет, приходится возвращаться домой по темноте. 

Лена шла от родителей. Давно не ходила их проведать, соскучилась. Да и Маргаритка была рада сходить к дедушке с бабушкой, уже неделю просилась. Засиделись, не глянули на часы. И вдруг оказалось, что уже одиннадцать вечера.

Да, отец хотел проводить, но ему уже тяжело ходить. Старенький.

Да и чем бы он помог? Позвать бы Вадика, но он в командировке.

         Пьяная молодежь подкараулила за гаражами. Сначала были шуточки. Их Лена игнорировала. Просто шла вперед, ведя за руку притихшую, испуганно поблескивающую глазками – пуговками Маргаритку.

         Потом в спину прилетела банка, на половину заполненная пивом. Под радостный, гиений гогот больно врезалась куда – то под лопатку, сбив с шага, и расплескала содержимое по сарафану.

Лена побежала. Самоконтроля едва хватало, древние инстинкты требовали остановится, дать бой, защитить ребенка. Но она бежала, она знала одно: нельзя дать волю себе.

         То, что она свернула не туда, поняла не сразу.Просто перед глазами пропал мелькающий в дали просвет между гаражами, и она уперлась в кирпичную стену.