Всевышнее вторжение

Концерт Линды Фокс продолжительностью в два часа. Линда Фокс, думал он. Ты и твой синтез старомодного рока, современного стренга и лютневой музыки Джона Дауленда. Господи, думал он, если я не запишу, не обработаю и не передам дальше ее концерт, все купальники этой планетки сбегутся на эту горушку и зашибут меня насмерть. Если не считать непредвиденные случаи, которые никогда не случаются, в этом и только в этом состоят мои здешние обязанности: поддерживать межпланетный информационный трафик. Информация связывает нас с домом, сохраняет в нас хоть что-то человеческое.

Магнитофонные бобины должны вращаться[2 - Аллюзия на название рассказа Р.?Хайнлайна «Дороги должны катиться» («The Roads Must Roll»).].

Он настроился на частоту спутника, проверил по визуальному индикатору, что несущая частота проходит сильно и без искажений, запустил ускоренную запись, а затем включил прослушивание принятого сигнала на нормальной скорости. Из подвешенных над пультом колонок зазвучал голос Линды Фокс. Приборы показывали полное отсутствие шума и искажений, баланс по каналам был близок к идеальному.

Иногда я слушаю ее, думал он, и почти что плачу. А Линда Фокс пела:

Скитается по свету с давних пор

Мой хор.

В надмирных далях вновь и вновь

Моя любовь.

Пойте мне, о духи без плоти и обличья,

Я хочу испить вашего величья.

Мой хор.

А подкладкой к пению Линды Фокс – акустические лютни, бывшие ее фирменным блюдом. Странным образом до нее никому и в голову не приходило вернуть к жизни этот древний музыкальный инструмент, столь успешно использованный Даулендом в его изумительных песнях.

Преследовать? О милости просить?

Доказывать словами? или делом?

Алкать в любви земной восторгов неземных,

Забыв, что неземная отлетела?

Плывут ли в небесах миры, кружат ли луны,

Дающие приют утраченному здесь?

Найду ли сердце, чистое как снег…

Эти переложения старых лютневых песен, сказал он себе, они нас объединяют. Нечто новое и общее для людей, беспорядочно и словно в какой-то спешке разбросанных по Вселенной, ютящихся в куполах на задворках жалких миров, на спутниках и на космических станциях, ставших жертвами насильственного переселения, не видящих впереди ни малейшего проблеска.

Теперь звучала одна из самых любимых его песен:

Иди, убогий путник,

Куда глаза глядят.

Святому делу нужен…

Внезапный шквал помех. Херб Ашер болезненно сморщился и сказал нецензурное слово – пропала целая строчка, а то и больше.