Небесные Колокольцы

Мир для того, кому пели свою песню Колокольцы, становился пластичным, податливым, готовым выполнить любой каприз, похожим на подушку под детскими руками, готовую подарить самый сладкий сон.

Выбрался он из того храма в скале чудом. Три дня спотыкаясь, падая, соскальзывая вниз по склону, спускался в засыпанную снегом долину. Как не сорвался в одну из укрытых белым покрывалом скальных трещин - непонятно. Но выжил. Запомнил только, что все время звенели в ушах колокольчики. Тонко, мелодично, тепло.

Еще дважды натыкался он на упоминания Колокольцев.

А потом грянула война, не выдержав предательства купчишек и разночинцев, отрекся государь, началась смута. Лидно переходил из рук в руки, пока в одну из ночей не прокатился через городок огненный вал. Немногочисленные выжившие уверяли, что целью тех, кто создал огненное чудовище, был штаб квартировавшей в городе части, сохранившей верность Государю.

Граев узнал об этому уже за границей. Ночь он пил, заливал в себя совершенно не подходящий для того, чтобы забыться, пахнущий аптекой шнапс, наутро сунул голову под кран,долго стоял, чувствуя, как постепенно немеет затылок, после растерся жестким полотенцем, и стал жить только для себя.

Узнав, что Лидно отстроили, хмыкнул и постарался забыть. Во время Большой войны, готовя агентов для заброски в тыл Республики, с мстительным наслаждением вспоминал старый город, учил, как выжить среди купчишек. Авиация рейха отбомбилась по Лидно так, что во многих кварталах не осталось ни единого целого здания.

Граев тогда прослушал сообщение по радио, выключил приемник, и вернулся к подготовке лекций в школе диверсантов.

Его Лидно остался в 16-м, там всегда тепло и по тротуарам гуляют улыбчивые няни с малышами. Так было.

Так будет снова.

Даже если для этого придется опрокинуть весь мир.

Глава 2

В восемь утра теплого сентябрьского воскресенья Владислав соскочил с подножки тридцать четвертого трамвая, пересек мостовую и уже неторопливо, наслаждаясь едва ощутимым ароматом прокаленных солнцем сентябрьских листьев, двинулся по аллее Ипатьевского бульвара.

В восемь двадцать он оказался напротив подъезда дома двадцать два, прошел еще несколько шагов и,устроившись на лавочке, с которой хорошо просматривался подъезд, углубился в чтение газеты.

Конечно, усесться вот так, почти напротив объекта - наглость несусветнейшая, но Воронцов хотел проверить, сумеет ли паренек его почуять, а потому укрылся за легчайшим, почти не требующим сосредоточенности, маревом.