КНИГА ДЕМОНА: Чернильные души

Далька считал себя более искусным переписчиком, нежели Тильт, потому за работой друга следил ревностно, и всё ждал, когда придет время и ему взять в руки перо. Вот уж тогда он покажет настоящее умение! Всем докажет! Может быть, уже завтра. Или на следующей неделе. Ну, через десять-то дней - точно!

Пока же меняться было настрого запрещено. Тильт писал, Далька присматривал...

К обеду работу заканчивали. Тралланы и маскаланцы, заперев кабинет на ключ, уходили, а Тильт и Далька, посетив уборную и отмыв от чернил руки, отправлялись в трапезную.

После обильного обеда позволялось немного подремать. И редко когда молодые писцы проводили это время как-то иначе.

В чувство их приводил скрежет замка. Вернувшиеся тралланы и маскаланцы шли в кабинет, а Тильт и Далька наперегонки мчались в дальнюю комнату, где стояла на золоченых лапах ванна, и, с визгом брызгаясь ледяной водой, смывали остатки сонливости.

Во второй половине дня работалось легче и веселей. Тралланы выглядели подобревшими, насколько это вообще возможно для людоедов, а напыщенные маскаланцы уже не столь строго посматривали на писцов, и всё чаще выходили из холодного тесного кабинета.

Теперь Тильт и Далька успевали поговорить. А чтоб стражи не поняли, о чем перешептываются пленники, они использовали старый, известный всем детям способ:

- Смотри-толь, у-соль трал-толь лана-соль сопля-толь.

- Ага-толь. Дав-соль но-толь висит-соль...

Они посмеивались, но и о работе не забывали. Да и как тут забудешь, если четыре взрослых мужика - два людоеда и два спесивых умника - приставлены для надзора.

А вдруг что не так? Что будет в ответ - угрожающий рык, жест, подзатыльник? А какое наказание последует за серьезную оплошность? Ладно, если плевок в лицо и лишение ужина. А ну как высекут розгами или, того хуже, срежут что-нибудь с лица...

Хоть и отвлекались Тильт и Далька на болтовню, но работу делали исправно: Тильт писал, Далька присматривал.

А вечером, когда треугольная стрелка часов заползала на черную половину круглых часов, желтолицый Се-Тан трижды хлопал в ладоши, а брат его Шо-Лан забирал у Тильта перо и закрывал чернильницу-череп.

С этого момента у пленников начиналось личное время. Тратили они его по разному: убирались в комнатах, читали, играли в митс, в прятки, рылись в знакомых вещах, каждый раз отыскивая что-то незамеченное раньше. Никто им не мешал, не велел успокоиться. Потом они ужинали. Сидели перед камином. Обходили комнаты, гася свечи, оставляя гореть лишь ночники-лампадки.