КНИГА ДЕМОНА: Чернильные души

К ним и наклонился человек с изувеченным лицом.

- Халл был слишком стар, - сказал он Тонкому Свуту, полуграмотному конюшему из харчевни «Золотой Глаз». - У тебя же не достает мастерства. - Он тронул хрустальный череп. - Ты нам не нужен. - Он коснулся щепотью губ, горла и щек пленника. Провел ладонью по его вытаращенным глазам. И повторил:

- Ты нам не нужен.

- Я врал! - отчаянно завопил Далька, дергаясь, извиваясь всем телом и пытаясь отползти в сторону. - Я ничего не забыл! Я пишу по-нашему, по-исидски и по-двеннски! Изящно могу, поэтическим или простым стилем! Я стихи сочиняю! О, свет моих очей! Прелестная Аира! Я за твои глаза! Готов отдать полмира! Я учусь хорошо! Я всё могу выучить! Я считать могу даже по-аравейски! Даже множить обучен!

Лицо Свута Тонкого, конюшего из Аммлина, хлюпнув, провалилось внутрь черепа.

И обезумевший Далька сорвался на визг:

- Я письмовник наизусть знаю! Мне особые секреты известны! Я могу любой узор скопировать! Виньетку! Любую! Одним росчерком!..

- Хорошо, - сказал страшный человек.

Он медленно отвел назад руку и ударил Дальку тыльной стороной ладони. Белобрысая голова дернулась, глаза паренька закатились - он булькнул, дважды дернул связанными ногами и затих. Рассеченную перстнем скулу густо залила кровь.

- А как зовут тебя?

Тильт посмотрел в лишенные век глаза и внутренне содрогнулся. Хрустальный череп покачивался перед его лицом.

- Что ты умеешь? - Узловатые длинные пальцы сложились в щепоть. - Не слишком ли ты молод?

- Мне пятнадцать, - сказал Тильт, надеясь, что голос его дрожит не очень заметно.

- Я почти уже три года работаю. В Оллесе работал, в Дареме, в монастыре матери Олы, что близ Гарды, потом в заведении почтенного Вана.

- Что умеешь ты, чего не умеет Далька из Детровиц?

Тильту похвастаться было нечем. Знал он только два языка, родной и исидский - его обычно использовали лекари и колдуны для описания разных снадобий или чар. Учил как-то двеннский алфавит, но так и не доучил. Изящным стилем в полной мере не владел, казался тот ему каким-то безжизненным, а значит не интересным.

Памятью особой не отличался, потому не то что письмовника не знал наизусть, но и путался порой, с каким обращением к кому положено обращаться.

Потому Тильт просто сказал:

- Я не пишу дрянных стихов... И не ворую...

Ферб хмыкнул, загнал меч в ножны. Сказал весело:

- Он шустрый малый. Чуть было не сбежал. Из моих узлов выпутался. А прятался так, что и боги бы не отыскали. С саблей на меня бросался, бестолку, правда...