Призрачная нога

― Так ты взял деньги Смолла без спроса? ― возмутилась Марта. Она до этого возилась в мансарде и только что спустилась. ― Не договорился с ним?

― Дорогая, не встревай.

― Мы его завтра же продадим, Смолл, не переживай, ― сказала она непреклонным тоном и строго посмотрела на Артура: ― Как тебе…

― Мам, не надо, отец спросил у меня, и я разрешил, ― соврал Смолл. Он не хотел, чтобы мама расстраивалась. ― У тебя ужасной зонт был. Отец посоветовался со мной. Мы вместе решили сделать тебе приятно. Правда, я настаивал на малиновом цвете, а отец взял перламутровый.

Но тебе ведь и он нравится, правда? ― Смолл попытался улыбнуться.

― Еще спрашиваешь? Да он просто чудесный. ― Марта так и сияла. Смолл удивлялся порой с какой легкостью мать могла поверить в наспех придуманное объяснение. Отец часто этим пользовался. ― А теперь давайте к столу.

Марта отошла к печке за порцией жареного мяса, и Смолл шепнул отцу:

― Зонт стоит сто монет, верни мне оставшиеся пятьдесят.

― Не понимаю, о чем ты говоришь, ― Артур пожал плечами.

― Дорогая, тебе помочь?

― Да, достань из шкафа банку с морсом. И, корни святые, сними ты уже свои сапоги, все мне тут запачкаешь!

Смолл опустил взгляд и увидел на ногах отца новые кожаные сапоги.

― Шорник сказал их разносить нужно, ― ответил Артур и через плечо подмигнул сыну. ― А то поначалу могут натирать.

«Надо было во сне первым толкнуть отца», ― подумал Смолл, усевшись на крыше, возле трубы. Дым отпугивал летающих созданий и согревал.

Смолл любил сидеть здесь сразу после сна, дышать свежим воздухом, слушать легкое потрескивание дров в дымоходе и наблюдать за тем, как серая плотная дымка, оседая, слоняется под цветками.

Наверху же с приближением рассвета туман рассеивался и походил на воздушные облака, которые не могли сокрыть от Смолла звездное небо. Он каждый день глядел на него. В Фондории год исчислялся по созвездию павлина. На протяжении сорока четырех дней на небе медленно ― звезда за звездой ― вырисовывалось перо, состоявшее из четырех звезд. После того, как все восемь перьев павлина ярко вспыхивали на небе, созвездие гасло, что означало конец одного года и начало другого.

Смолл сплюнул, достал из кармана сладкий корень, откусил кусок и зачавкал. Он не мог думать ни о чем кроме мести. Представлял, как выливает ведро с ледяной водой отцу на сонное лицо или как мочится в его новенькие кожаные сапоги. Смолла сейчас злила и мать. Почему она так слепа? Почему не замечает всего, что вытворяет отец? Ведь это не первый случай.