Вторая модель

Разумеется, в народе заговорили: он победил смерть, он не человек – бог! Со временем слухи разнеслись по стране, по миру, и вот вам, пожалуйста, Первая Церковь, сующая палки в колеса любому социальному прогрессу, разрушающая общество, сеющая семена анархии…

– А войны? – напомнил Конгер. – С войнами как?

– С войнами? Да, войны с тех пор прекратились. И нельзя не признать: прекращение войн есть прямое следствие отказа от насилия во всеобщем масштабе. Но что такое война, если взглянуть на нее непредвзято? Что в ней такого ужасного? Войны имели невероятную селективную ценность, способствовали улучшению человечества в полном соответствии с учением Дарвина, Менделя и им подобных.

Ну, а в отсутствие войн никчемные невежественные массы, не наделенные остротой ума, ничему не обученные, вольны расти, размножаться безо всяких к тому препон. Войны же, наряду с бурями, землетрясениями и засухами, уменьшали их численность: с их помощью природа избавлялась от слабых и непригодных.

Теперь, с прекращением войн, нижайшие слои человечества разрослись вне всяких разумных пределов.

Настолько, что представляют собой серьезную опасность для просвещенного меньшинства – для овладевших научными знаниями, прошедших разностороннее обучение, для тех, кому по силам возглавить массы и повести их за собой. Их взгляды на науку и научное сообщество не имеют ничего общего с разумом, а это Движение помогает им, накаляет страсти. Между тем только полная, неограниченная власть ученых…

Взглянув на часы, Председатель оборвал фразу и пинком распахнул дверцу машины.

– Идемте. Остальное я изложу по пути.

Оба двинулись дальше, пересекая темную крышу.

– Вне всяких сомнений, вы уже догадались, чьи это кости и кого нам нужно найти. Да, Основатель, этот невежда со Среднего Запада, два века как мертв. Но вся трагедия в том, что современные ему власти слишком поздно взялись за дело: позволили Основателю высказаться перед массами, донести до них свою проповедь, положить начало новому культу… Подобные вещи – все равно что лавина: тронется с места, и ее уже не остановить.

Но что, если он погибнет до того, как начнет проповедовать? Что, если его доктрины навеки останутся невысказанными? По нашим сведениям, излагал он их не более пары минут и говорил на людях лишь однажды, всего только раз! Затем явились представители власти и увезли его. Сопротивления он не оказал, так что инцидент выглядел сущим пустяком.

Председатель, не сбавляя шага, повернулся к Конгеру.