Панголин

- Ебна! А что в нашей дыре делает многоуважаемый панголин? 

- Яяя… - протянул Грэм и посмотрел на свои по локоть окровавленные руки, затем на кинжал.

Визор сощурился.

- Дай-ка я угадаю: ты, ебна, дал ноги и эээ… кончил охранника. Ха! А как ты попал сюда? Ебна!

- Случайно свалился, - вздохнул Грэм.

Рыжий замер. Брови медленно полезли вверх. Глаза округлились. И Визор разразился диким гоготом. 

- Правосудие свершилось!.. Уух…

Отсмеявшись, он резко поменялся в лице и спросил:

- Кто-нибудь видел, как ты прыгнул в яму?

- Нет.

- Корак, ебна, вшивый мешок!

Послышались мягкие быстрые шаги, и снова запахло псиной.

- Слушаю, - гавкнул муталюд.

- Никто не каркает? Все тихо?

- Да.

- На место! – скомандовал Визор и взглянул на панголина. – Хорошо. Ты уже догадался, что угодил в яму. – Он опять заржал, врезал кулаком по столу и, резко успокоился. – Живут и работают в этом уютном гнездышке сто тринадцать заключенных. Большей частью муталюды, раздери тебе зад, так что, будь осторожнее. Про своего бога забудь: его тут не любят и церковные колокола у нас не слышны! Это ясно?

- Да, но мне надо спешить, я должен…

- Ты должен слушать внимательно! 

Грэм замялся.

- Определим тебя в одну из групп. Работаем поочередно. Мы обеспечиваем город водой, ебна. За это нам дают еду и еще много чего полезного, - он улыбнулся. – Место у меня есть, ебна, недавно покинул нас Гиро. Отныне ты будешь Гиро, а пока умойся, ебна, - он указал на угол.

Панголин подошел к мойке. Вместо привычного умывальника, прибитого к стене, из нее торчала труба с рычагом.

Грэм слышал о водопроводе в столице, но увидеть его тут он никак не ожидал.

На стене над трубой висела табличка «Мы работаем, пока ты моешься. Ебна!»

Панголин повернул рычаг – труба зашипела змеей, задрожала и фыркнула ржавыми брызгами. Он отскочил назад и хотел уже закрыть кран, но труба дернулась, закашлялась и выдавила полную ровную струю воды.

Грэм тщательно умылся, соскоблил с рук и одежды кровь, вытерся висевшим тут же полотенцем и вернулся к Визору.

Рыжий лежал на столе, изогнувшись дугой, и старательно выводил буквы в толстой книге. Казалось, он долго искал подходящую позу для письма, и поиски завели его в это причудливое положение тела, в котором мысли лучше всего перетекают в слова и ложатся на бумагу. В начале каждого слова он клал подбородок на стол и плавно поднимал голову с каждой новой буквой. В конце почти вставал, выпрямлял руку, и с трудом заканчивал закорючку.