Когда взойдет Северная звезда - 1

Сверкнул красный огонек, и его здоровье полезло вверх.

- Теперь твой черед! – староста ткнул в меня пальцем.

Побитая собака

Мне сунули в руки большой кристалл. Я уставился на него, словно зачарованный. Всю жизнь я ждал этой минуты, видел себя в рядах молодых воинов со сверкающим камнем в руках, а жители деревни приветствуют нас. Олис смотрит на меня, и на ее лице улыбка гордости за меня. И вот свершилось! Но совсем не так, как это было в грезах. Я стою перед толпой, повесив голову и уставившись на теплый кристалл, будто только там есть спасение.

Оставалось только использовать его. Для этого надо решиться, но я не мог: страх сковал тело и душу.

По толпе прошел недовольный ропот. Кто-то выкрикнул:

- Это убьет его. 

- Он сын железного Филса, - ответил Дорнс, - я верю в него, иначе я бы не стал тратить на него кристалл. Вы все знаете, что если лоргис силен духом, то он может мутировать подростком. Говорили, что такое бывало раньше. Он справится! 

Толпа недовольно загудела.

- Да мальчишка штаны замочил, - выкрикнул тот же голос, - не трать кристалл, Дорнс. Просто выгони его, и делу конец. 

- Те, кто не согласен с моим решением, выйдите вперед! – рявкнул староста. 

И волнения сразу прекратились.

Почти стемнело. Все смотрели на меня, затаив дыхания. В скудном свете факелов лица казались одинаковыми красными масками, и только лицо старухи Сиэль светилось бронзовым светом, а глаз на лбу приобрел синеватое мерцание.

Она стояла в первом ряду. 

- Северная звезда! – проскрипела ценга и ткнула кривым костлявым пальцем в небо надо мной.

Тяжелый сверкающий камень стал жечь руки. Я сжал зубы от боли, и хотел было выкинуть кристалл. 

- Ну! – взревел Дорнс. 

И камень растворился. Тело охватил жар. Меня словно бы закутали в тугой кокон из мокрых шкур и поставили на солнце. Я сжимался, ссыхался, сморщивался, словно сушеная груша. Руки и ноги крутило, заворачивало, что ветки дуба.

Лицо будто вдавливалось внутрь. Вырос нос, щеки выдалась вперед, брови нависли на глаза, лоб сморщился. Я посмотрел на руки – о, черт! – они стали костлявыми и черными, как у Сиэль. 

Толпа ахнула. Кто-то в ужасе вскрикнул, кто-то брезгливо фыркнул, кто-то рассмеялся. Даже для видавших виды воинов, зрелище было неприятным. Я уменьшился вдвое и превратился в нечто ужасное – презренную тварь, урода.