Путь отречения. том 2 (II часть) Последняя воля

Именно поэтому Кайл в свое время, несмотря на подозрения, девушку не тронул, считая себя в некотором долгу перед ее матерью.

«А зря, — сам себе сказал он, отпуская хозяйку. — Змееныши во сто крат опаснее разбитых яиц…»

Вспомнив Али-Нари, Кайл усмехнулся. Дочь Алана все-таки показала зубы, в чем он видел несомненное влияние Карла — от отца и матери она не могла унаследовать должной для Рода стойкости. То, что девчонка решится прервать ради лирданова бастарда свою линию, удивления не вызвало — отношение к Ведущей линии Али обозначила давно.

По возвращении Кайл больше не намеревался терпеть ее в замке, хотя и убивать тоже не планировал. Для таких, как она, жизнь служила куда большим наказанием, чем смерть.

Эллад сонно зевал, послушно стоя у двери, пока два офицера осматривали покои. Последний отрезок пути перед Бартайотой был сложным, и мальчик устал. Глядя на него, Кайл невольно испытывал сожаление. Эллад слишком сильно привязался к нему и безоговорочно доверял. Это невольно вызывало в душе отклик и накладывало ответственность.

Кайл рассчитывал, что Лирамель хотя бы попытается вмешаться в замысел Фирсара и спасти Поля. Из того, что он знал о ней, и по заверениям Шаддана она должна была завернуть в Пат. К сожалению, дочь Лирдана оказалась похожа на своего отца больше, чем кто-либо мог предположить, поэтому планы на будущее пришлось менять. Кайл больше не мог надеяться, что племянница пойдет на уступки ради сына. Своего же решения он менять не собирался: у него уже была договоренность с Фирсаром. Избавиться от Совета можно было, только спровоцировав Тарэма, а для этого снова требовалась кровь.

Велев принести Элладу кружку молока и булку, Кайл налил себе пряного горячего вина и, дав одному из стражников отпить из бокала, спросил, готова ли ванна. Он тоже устал, да и нога болела сильнее, чем обычно. Требовалось как следует отдохнуть перед последним переходом. Будущее, которое замаячило впереди, нравилось ему все меньше и меньше, а клубящаяся где-то глубоко внутри злость подтачивала и без того почти исчерпанные силы.

 

О послании Парамана, которое гонец передал перед въездом в Барсетал, Кайл вспомнил только тогда, когда служанка уже собиралась задувать прикроватные свечи. С неохотой выбравшись из-под пухового одеяла, он приказал подать подсвечник и вскрыл тубус. Ничего нового Кайл услышать от сына не ожидал, однако тут же пожалел о своей беспечности.

— Проклятье! — выругался он и разбудил уже заснувшего Эллада. — Поднимайся, малой, отдохнули.