Авгур. Наследие

 

Порученца графа Гильма вряд ли можно было назвать трусом, однако битва в халийских степях, что произошла десять лет назад, наложила на него свой неизгладимый отпечаток. До сих пор он порой вскакивал по ночам, с бешено колотящимся сердцем — взмокший и дрожащий от настигшего его в очередном кошмаре прошлого. Поэтому Рокко предпочитал спать один, и женщин, случись таковым согреть его постель, он выпроваживал ещё до того, как уснуть. 

Но трусом он не был, нет. Об этом знал он сам. Об этом знал Его Сиятельство, отправляя его с важным и опасным поручением в разрушенную обитель Серых сестёр.

 

И он исполнил волю своего господина — отыскал то, что было ему столь необходимо, и теперь возвращался домой. 

Когда лес поредел, а после и вовсе закончился, открывая взгляду стены Эльбера, Рокко не сдержал облегчённого вздоха — добрался! 

После тщательной проверки, его пропустили в приоткрывшуюся в воротах калитку и сопроводили в замок. 

Несмотря на поздний час, Его Сиятельство явно ещё не ложился, потому как лично вышел на встречу Рокко в застёгнутой под самое горло рубашке, небрежно накинутом сверху кожаном колете и свободных чёрных штанах.

Он остановился на нижней ступени лестницы, и чуть склонив голову, внимательно разглядывал своего порученца. Его коротко подстриженные, но густые волосы — тёмные, с серебристой проседью у виска, влажно блестели в свете магических кристаллов. 

Рокко почувствовал лёгкий холодок и покалывание в затылке — граф никогда не позволял себе читать мысли подчинённых, но сейчас, скорее всего, не смог устоять перед искушением коснуться хотя бы края разума, чтобы узнать, исполнил ли его порученец то, за чем его отправляли.

Это было неприятно, но терпимо.

Мимолётная улыбка скользнула по лицу Его Сиятельства, и он поманил Рокко за собой.

— Пойдём же. 

Они поднялись в кабинет графа, миновав пустую приёмную, и стоило только закрыться надёжной дубовой двери, как господин, резко обернувшись, нетерпеливо потребовал:

— Дай её мне! 

Рокко послушно достал из-за пазухи потёртой кожаной куртки тряпичный свёрток и без колебаний передал его графу.

 

Синие глаза мужчины блеснули торжеством, и он бережно развернул тряпицу, открывая взгляду куклу в грязном, потрёпанном платье. С лица её давно облупилась почти вся краска, волосы свалялись на голове в неаккуратную паклю.